— Сколько раз говорено, чтоб не звал меня мандарином? — хмуро спросил он.
— Много, — согласился честный пономарь.
— Много, — согласился честный пономарь.
— Отчего не повинуешься, долдон?
— Дык слово вкуснющее, отче! Забудусь и вновь согрешу. И властям приятно: дескать, уважаем… — Спирька с лукавством подмигнул. — Кесарю, значит, кесарево!
В объяснениях буяна имелись резоны. Еще со времен первой русской миссии богдыхан Кан-си зачислил ее членов в высшие сословия Поднебесной. Архимандрита пожаловал мандарином 5-й степени, священников и диаконов — мандаринами 7-й степени, а всех остальных, по манчжурскому своему разумению, записал в сословие военных. О здоровье начальника миссии Кан-си посылал справляться каждый месяц. Нынешний богдыхан Сюань-цзун сократил это хлопотное дело до двух раз в год — что все равно оставалось неслыханной честью.
Из миссионеров кто хотел, мог взять себе жен — ясное дело, из памятного Разбойного приказа. Казнили часто — во вдовах грабителей и воров недостатка не было. Раздавали женщин и так, без свадьбы. Китаянки в грехе греха не видели. Слабые же духом причетники — соблазнялись.
— А чего я зрел, отче! Содом и Гоморра!
Отец Аввакум понял, что взят в осаду.
Родом из Тобольска, Спирька дома частенько хаживал стенка на стенку. Ломал носы и ребра, сворачивал скулы. Страдал и сам, но без сугубого членовредительства. Оказавшись в Пекине, он помешался на кулачном бое. Дружил с гвардейцами, слонялся по дворам, где учили скуловороту. Правдами и неправдами втирался в доверие к наставникам. Врал, что от хвоста до усов изучил стиль не то тигра на обезьяне, не то обезьяны на тигре. Загадочным путем добыл пропуск в Запретный город, куда ходил смотреть на забавы именитых драчунов.
А главное, сделался кладезем всех сплетен.
Его память и во хмелю не теряла цепкости. Разбуди ночью — «Отче наш» не вспомнит. Зато, дыхнув сивухой, без запинки оттарабанит: кто когда кого поколотил и каким способом. «Вернусь домой, — хвастался Спирька, — нашу школу открою, православную. Книгу напишу. Жирнющую! Прославлюсь в веках! Узнают, кто есмь Спиридон Елохин…»
— Ну, что ты там видал?
— Гляди, отче!
Ухватив метлу, стоявшую у дверей, Спирька дернул завязки. Прутья рассыпались по полу. Размахивая держаком, пономарь чуть не лишил жизни бедного слушателя. В кураже он был неукротим.
— А он — так! А тот — стоит столбом! А он — этак! А тот — не шелохнется…
— Кто — так? Кто — этак! Толком говори, суеслов!
Отец Аввакум знал: иными путями, кроме как дослушав до конца, уйти от Спирьки не удастся. Впрочем, пономарь и свое прямое дело знал туго. Убирал храм и алтарь, пел на клиросе, готовил и подавал кадило; даже пьян в стельку, служил честно.
Архимандрит жаловал Спирьку: «Кто хмелен, да умен — два угодья в нем!» На деле же отец Петр при медведе-пономаре чувствовал себя в безопасности и был сему рад.
— Дык рюкюн! Послов охранитель!
«Телохранитель полномочного посла королевства Рюкю, — вспомнил отец Аввакум слова Вэя-младшего, — бросил вызов всем желающим. С палкой он стоит на площади Милосердия…»
— И что?
— Побил!
— Кого?
— Мастера Вэя!
— Сильно побил?
— Не-а, — пригорюнился Спирька. — Капельку.
..
Бросив держак, он приступил к рассказу. По всему выходило, что пономарь Спиридон играл в истории главную роль. Это он самолично уговорил «рюкюна» насыпать китайцам соли на хвост. И повод нашел замечательный.
— Завтра посольство домой уезжает. Я и говорю им: грех не подсластить отъезд! Геройская баталия! — дабы помнили и чесались…
«Рюкюн», дворянин и чиновник высшего ранга, конечно же, внял совету. Кланялся Спирьке, благодарил. Палку они подбирали вместе. Дрался телохранитель сам-один — Спирька решил доблесть не выказывать, дабы не злить китайцев. «Рюкюн» уедет, а ему, пономарю, здесь куковать.
— Первого — р-раз! Второго — р-раз! Махнет палкой — улочка! Отмахнется — …
— Переулочек, — вздохнул отец Аввакум.
— А ты откуда знаешь?
— Складно брешешь. Валяй дальше…
2
Двое ассистентов, выделенных Лю Шэнем, расчистили стол для гостя. Эрстед окинул взглядом ряды шкафов с резными дверцами. На полках, солдатами на плацу, выстроились склянки с реактивами. От порошков, кристаллов и жидкостей рябило в глазах. Иероглифы мало что говорили датчанину: читал он по-китайски с трудом. Да и сумей он разобрать мудреные названия…
Как соотносятся «красная земля Цзяо», «слюна больного феникса» и «мускус лисы-девятихвостки» с квасцами, серной кислотой и едким кали? Одно Безначальное Дао ведает!
Впрочем, едкое кали он приметил во время экскурсии. Казалось бы, нет шансов отличить на глаз одни белесые гранулы от других. Но оплошность кого-то из лаборантов сыграла Эрстеду на руку. Он прошел к шкафу и извлек нужную банку.
— Вы уверены, что вам нужна желчь Белой обезьяны? — не скрывая ехидства, поинтересовался Лю Шэнь.
«Желчь» окончательно убедила датчанина: он на верном пути.
— Да. Сей реактив необходим на первой стадии. Если у вас имеется связанный в нем металл в чистом виде, это значительно ускорило бы работу. Видите? Кристаллы в банке чуть-чуть расплылись. Пробка была пригнана неплотно, и реактив притянул влагу из воздуха.
Шокируя персонал, Лю Шэнь отвесил гостю троекратный поклон.
— Господин Эр Цэд, простите меня за нерадивость моих помощников. Увы, мы не держим запаса металла, потребного вам. Но виновный в небрежении будет строго наказан. Вам сейчас предоставят сухое вещество.
— Благодарю, но небрежение пришлось кстати. Мне нужен слегка влажный реактив. Я собираюсь подвергнуть его разложению электрическим… э-э… конфликтарным ци. Сухое вещество для этого не подходит.
За спиной шушукались лаборанты. В исходе опыта никто не сомневался. Заранее готовились обидные комментарии. Против ожидания, Лю Шэнь грозно шикнул на болтунов, и те умолкли, дивясь капризам цзиньши.
Из саквояжа Эрстед извлек переносную гальваническую батарею. Вынул ее из футляра красного дерева и установил на столе, подстелив коврик из асбеста. Выбрав подходящую кювету, до половины наполнил ее едким кали.
Китайцы хихикали. Балаган их забавлял.
Эрстед сосредоточился на работе. «Сом» был прав, говоря о необходимости медитаций. С палкой на площади, с колбой в лаборатории — отвлекся, и ты повержен. Бутыль с желтоватой маслянистой жидкостью нашлась быстро. Вынув пробку и увидев легкий парок, он провел рукой над горлышком. Не приближая лицо к бутыли, с осторожностью потянул носом воздух.
Так и есть — серная кислота.
Батарею он возил сухой, справедливо полагая, что электролит при необходимости отыщет на месте. Расчет оправдался. Оставался компонент, необходимый для заключительной фазы процесса. К счастью, Эрстед предвидел развитие событий. И заблаговременно навел справки, узнав местное название криолита.
— Дайте мне двойную соль с горы Суншань.
По знаку начальства юнец-секретарь угрем выскользнул за дверь. Через минуту он вернулся с изрядной склянкой. Однако взять соль Эрстед не успел. Лю Шэнь с проворством, неожиданным для его возраста, выхватил склянку у секретаря и воззрился на этикетку.
Лицо старца приобрело оттенок горной киновари. Усы хищно вздыбились. «Сом» сделался похож на Тринадцатого дракона, у которого дерзко попытались украсть его серебро. И гнев монстра не заставил себя ждать.
