Быть иль не быть — вот в чем вопрос. Достойно ль
Смиряться под ударами судьбы,
Иль надо оказать сопротивленье
И в смертной схватке с целым морем бед
Покончить с ними? Умереть. Забыться…
Заодно и хозяев порадуешь. Щедрый гость — великое благо. Спасибо, Шекспир, Потрясатель Копья! Ты знал толк в публике — за что денежки несет, кому в кассу ссыпает…
Торбен Йене Торвен надвинул шляпу на брови, зябко повел плечами. Застегнул верхнюю пуговицу сюртука. Подвела Королевская обсерватория, погорячилась с прогнозом. Был зюйд-зюйд-ост — и нет его. С полудня — устойчивый норд. Тучки, а на горизонте — тучищи.
Не дай бог, дождь подвалит, а с ним — шторм.
Эресунн — узкий пролив между датской Зеландией и Западной Швецией — покрылся мелкой противной рябью. Пироскаф «Анхольт» бодро шлепал колесами, дыша оптимизмом и угольной пылью. До цели — вожделенного Эльсинора — оставалось полчаса тихим ходом. Можно берегом полюбоваться, поразмышлять о странностях бытия. Скажем, о том, что Эльсиноры сами по себе не возникают, не растут среди камней.
Хорошо Шекспиру — взял и придумал.
Квадратная громада крепости по левому борту украсилась белым дымком.
Секунда, другая, и море вздрогнуло — звук выстрела нагнал пироскаф. Ничего страшного — стреляли один раз. Цитадель Кронборг слала весточку резвому «Анхольту». Вижу, мол, стою на страже. А ты, малыш, плыви с богом, шевели колесами. Вот если бы я, крепость, дважды пальнула, тогда дело иное.
Третий выстрел — прицельный.
Темный страшный Кронборг и был настоящим Эльсинором. Драматург, не особо задумываясь, переименовал цитадель, дав ей имя соседа-поселка. Тот, правда, тоже никакой не Эльсинор, а Хельсингер. Но что с барда-англичанина взять? Если задуматься, вышло наилучшим образом. Приезжих ротозеев сперва можно в Кронборг свозить, дабы мрачным величием прониклись. Тюрьму крепостную показать — действующую, с живыми заключенными. Впечатлились? А теперь — гвоздь программы: весельчак-Хельсингер с его тавернами-кофейнями!
Как у Гамлета:
Зачем приехали вы в Эльсинор?
Тут вас научат пьянству…
Хотя попадаются знатоки-буквоеды, язвы ходячие. Вопросы задают. Кронборг — одно, поселок — иное… А Эльсинор, простите, где? Настоящий, из трагедии? Того и гляди, деньги назад стребуют, по всей Европе ославят.
Конфуз!
Лет десять назад, когда Дания только-только очнулась после военного лихолетья, этот вопрос обсуждали всерьез. Давний знакомец Торвена, офицер с портрета, собрал в Амалиенборге умников-разумников: дайте совет! Гости к нам едут, а Эльсинора-то и нет.
Непорядок!
Зануда сидел тихо, слушал. И не выдержал. Нет? Что значит — нет? Будет! Построим! В лучшем виде! В ответ дернулся ольденбургский нос — Его Величество изволили кисло ухмыльнуться. Сам не дурак, майне герен, такое даже королю доступно. Средства откуда взять предлагаете?
Дания, увы, банкрот.
О чем после совета разговаривали король и гере Эрстед, никто не узнал. Но именно секретарю Королевского общества был пожалован в пожизненное владение славный замок… Какой? — естественно, Эльсинор. С правом и обязанностью оный восстановить и украсить, дабы организовать там музей. И — боже храни нашего доброго Фредерика!
Эльсинор, пожалованный Его Величеством, гере Эрстед с Занудой искали целую неделю. А кто ищет, тот всегда найдет. Вспомнив прошлое, Торвен приосанился, глянул вперед, на серую рябь пролива. Свежо! Хорошо, сюртук надел. Июнь — июнем…
— Скучаем, лейтенант?
Андерс Эрстед подошел к борту, взялся за поручень здоровой рукой. Кивнул в сторону черной закопченной трубы:
— Как тебе технический прогресс? Нравится?
— Нет.
Зануда плавать не любил. А любоваться предпочитал парусами.
— Мне тоже. Клепают, как при Фултоне! Котел и два колеса, никакой выдумки. А ведь еще Джон Фитч строил «Коллект» с гребным винтом. Почти сорок лет назад! Ничего, год-два — и Николя Карно им всем покажет! Говорили мы с ним в Париже… Он такое, лейтенант, придумал! Пар — вчерашний день. Нужен движитель экономный, мощный; движитель для Будущего…
Не договорил, резко выдохнул:
— Это если…
Уточнять не стал. И так ясно. О Будущем — завтра, если оно настанет. Пока же инвалидная команда без всякой славы отступала. Андерс ранен, Волмонтович лежит пластом в каюте, китаянка при князе — сиделкой. Довезем ли?
Зануда прикинул шансы, поморщился:
— Ты Карно предупредил?
— Конечно! И его, и остальных.
И Галуа предупреждал. Что толку? Оборона — смерть. Нельзя вечно прятаться, каждый час ждать удара. Моя семья — в Германии, и дети брата — тоже; переписываемся чуть ли не тайно. Честно говоря, до последнего дня не верил. Филон… Он с якобинцами порвал, потому что крови не хотел! Если бы сам не сказал, не объявил войну…
Гере Торвен глядел в небо — мутное, заросшее неопрятной плесенью облаков. Чудит полковник! Войны сейчас не объявляют. Несовременно; моветон. Иногда ему казалось, что Эрстеды — пришельцы из любимого «романтиками» Средневековья. Старший тоже хорош! — рвался в бой. Насилу удержали, спрятали в надежном убежище: пиши коллегам, дабы головы берегли, поджидай Его Величество. Свалится, как русский снег на голову, новости узнает…
Дождемся — велит четвертовать.
Заодно поручили академику стеречь тезку-поэта. Тоже на войну просился, du lieber Andersen. Романтики!
— Твой Филон — старомоден, полковник!..
— Он так мне и сказал, лейтенант, — хмурясь, ответил Эрстед-младший. — Слово в слово. Там, в Париже…
2
— …Я старомоден, Андерс. Следовало прислать герольда. Нет, решил прийти сам. Из-за тебя.
Ночь была желтой. Газовые фонари прогнали тьму, залив камни яркими, непривычными красками. Gaz de houille покорял славный город Париж. Стены и мостовая, помнившие еще Лигу и арманьяков, стыдливо замерли, оголяя старое естество. Небо отступило, подернувшись дымкой, скрыло робкие свечи звезд. Ветер, вольный сын эфира, мазаться охрой не пожелал — умчался прочь.
Желтый огонь, июньская жара.
Час пополуночи.
Они едва не опоздали. Адрес, указанный в записке, ни о чем не говорил. «Синий Циферблат» — улица? площадь? К счастью, один из вездесущих уличных мальчишек, сунув за щеку монетку, подсказал: не улица, не площадь — место. Стоял такой кабачок меж двух переулков. Кабачка давно нет, на его месте — кафе, но имя осталось. Раньше место звалось — площадь Роз, так посреди нее домяру отгрохали…
Какая уж теперь площадь!
Успели впритык — за полминуты до назначенного срока. Князь Волмонтович первым выскочил из фиакра. Бегло осмотрелся, легонько ударил тростью в пыльный булыжник. Кивнул: все в порядке. Пин-эр не спешила. Озиралась, щурила и без того узкие глазки. Изучала верхние этажи домов. Пейзаж китаянке определенно не нравился.
То ли дело в родном Пекине…
Странное дело: Андерс Эрстед не слишком волновался. Вызвали на разговор — не на поединок; пусть даже разговор и станет последним. Раньше думалось — ради такого случая Филон пригласит на кладбище, или под своды собора, или на перекресток дорог. Уханье совы, шелест крыльев летучих мышей, удары далекого колокола…
Бом-м-м-м!
Вышло иначе. Бывшая площадь Роз — она же «Синий Циферблат» — тонула в газовом огне. Окна спрятались за ставнями. В кафе, обустроенном на первом этаже дома-великана (переулок — слева, переулок — справа), кутила тьма народу. Столики по случаю жары уверенно оккупировали тротуар, выползли на середину, мешая проезду. Надрывный плач гармоники-«шарманки», громкие голоса, смех, женский визг — гуляй, Париж!
