— Нет, Казимир, — возразил Эрстед. — Вспомни Париж…
— Париж! Клянусь честью, Андерс… Нас больше не поймают. Париж! Ах, господа!.
..
— Нет, Казимир, — возразил Эрстед. — Вспомни Париж…
— Париж! Клянусь честью, Андерс… Нас больше не поймают. Париж! Ах, господа!..
Пусть недолга наша радость,
Мы лишь гости на земле…
Ответом ему был скрип — долгий, протяжный. Куплет из «Мраморной невесты» повис в сыром воздухе, пахнущем кровью и озоном. Еще ничего не понимая, но чуя беду, Зануда схватил ружье, проверил, заряжено ли…
Опять скрип — и тяжелый удар.
Первой сообразила Пин-эр. Вскочила, схватила фитиль от аркебузы, махнула в сторону ворот — туда, где стоял принц Ольгер.
— Матка боска…
Пьедестал был пуст.
Каменная крошка усыпала траву, обозначая путь того, кто сошел с высот вечности на грешную землю. Ольгер, Мраморный Жених, услышал зов своей невесты. Тени вьюнами вертелись у ног его высочества — подталкивали, указывали путь, с нетерпением скакали, облизывая статую черными языками. Мрамор не спорил — шел. Не гнулись колени, гладкая поверхность змеилась трещинами; отпало, покатилось по земле навершие меча.
Принц Датский, сторож Эльсинора, спешил заменить убитого напарника.
— Ворота!
Выстрелы слились в один. Мрамор брызнул осколками, с глухим стуком упали на траву два пальца, отбитых пулей. Ольгер не дрогнул, не остановился. Ворота были уже рядом — на расстоянии каменного меча.
Тр-р-р-ресь!
Зануда печально вздохнул. Когда замок приводили в порядок, была идея восстановить настоящие ворота — двойные, с железной решеткой и подъемным мостом. С ними даже взбесившемуся камню пришлось бы повозиться. А с этой пустяковиной… Створки, хоть и обитые железом, капитулировали. Сорванный засов упал на землю.
Ольгер вступил в Эльсинор.
— Колокол! Лейтенант, колокол!
Торвен кивнул, примериваясь, как удобнее доковылять до медного раритета — и вдруг замер. Прежняя мысль вернулась, обожгла. Колокол с корабля-утопленника. Кого он может позвать? Чушь, конечно, мистика и суеверие…
А эти, внизу, простите — кто?!
— Полковник… Связь материи с энергией… Наш колокол — с «Вазы»!..
Не договорил, прикусил язык — поздно. Волмонтович, пожалев инвалида, подбежал, схватился за веревку. Торвен без всякой нужды зажмурился.
Бом-м! Бом-м-м-м!
Гудит мертвяк, старается. Mortos voco! Мертвых зову!
— Уходим! — Эрстед забросил за плечо бесполезное ружье. — Но сначала…
Всплеснули полы халата. Скользнула на пол галереи меховая шапка. Одним прыжком, яркой нездешней бабочкой, Пин-эр взлетела на ограждение, встала над внутренним двором. Поискала глазами Зануду, что-то изобразила быстрыми жестами.
— Она хочет петь, — бледнея, перевел полковник. — Господи! Торвен, она собирается петь для тебя. Как князь… Стойте! Госпожа Вэй, не делайте этого! Вам нельзя разговаривать…
Зябкий ветер сдул бабочку с камня.
— Вы неотразимы, пан Торвен, — хмыкнул князь, не теряя присутствия духа. — Вы прямо-таки дон Хуан! Казанова!
Сглотнув комок, застрявший в глотке, Зануда вытер ладонью мокрую лысину. Казанова и есть. Амурчик, rassa do rassi! Он ждал песни, но снизу донесся немелодичный крик на китайском, и сразу за ним — хриплое рычание.
Гиены так не умели. Во дворе что-то происходило, что-то ужасное…
Не увиливайте, гере Казанова. Во дворе — девушка. Одна среди нежити. Поет для вас лебединую песню. Не желаете спеть дуэтом? Верная трость с обидой звякнула о камень. Опять! Хозяин, я и потеряться могу. Или Волмонтовичу продамся, в запасные.
— Торвен, вернись!
Извини, командир. Ступени — под ногами… под задницей. Хромать долго, зато съезжать быстро! Забыл, как это делается, дружище? Вспоминай молодость! Сначала ружье… А теперь — песню!
Жизнь лишь одна, хоть плачь, хоть пой,
Дает или берет —
Мы на врага попрем войной,
Лишь кочет проорет!
О-хэй-и-йодле-йодле-хэй!..
Лейтенант Торбен Йене Торвен шел в рукопашную.
3
Во дворе бушевал самум. Взявшись неведомо откуда, густая пыль мазнула по губам, скользнула в ноздри. Зашелестела, обволакивая трепещущим коконом, забралась за ворот сюртука, заползла под рубашку.
— У-удуш-ш-шу-у-у-у!
Пыль была влажной и ледяной, как песок на отмелях Эресунна. Авангард Нептунова воинства, подкрепленный африканским ветром. Моргая, плохо видя цель, Зануда выстрелил по ближайшей гиене — навскидку, с колена.
— Торвен! Мы здесь!
Голоса сзади — Эрстед с Волмонтовичем бежали по лестнице. И молчание впереди — в воротах. Там, в проломе, Командором, явившимся в ночи за грешным доном Хуаном, стоял Ольгер. Нет, плыл — медленно и неумолимо. Кто-то всемогущий — но не всемилостивый! — приподнял махину над землей, поддержал мощной ладонью, властно толкнул в спину.
За принцем гурьбой валила свита — плечом к плечу, едва протискиваясь в отворенный вход. Мертвецы тоже изменились — шаг затвердел, руки-плети сжались в кулаки, готовясь к доброй потасовке. У крайнего — сабля или длинный нож…
Проклятый колокол! Взбодрил своих!
Торвен взглядом поискал Пин-эр. Почему-то казалось, что девушки он не найдет. Вместо китаянки обнаружится рычащий монстр, дракон с чешуйчатым хвостом… Вот! Не дракон, не пес-цербер — хрупкий мотылек в центре пыльного облака. Кружит в танце с двумя тварями. Порхает с одного плотоядного цветка на другой, отряхивает с лепестков черно-багряную пыльцу.
Донна Анна лицом к лицу встречала Каменного Гостя, заслоняя любовника собой. Офелия с отравленной шпагой рвалась к безумцу Гамлету: «Принц, у меня от вас есть подношенья! Я вам давно хотела их вернуть…»
— Лейтенант!
Бабочка взлетела. Большая, ослепительно яркая — вспышка в ночи. Не песня — рык. Ненависть, презрение, надежда в едином нечеловеческом звуке. На огонь, в пламя, сама — пламя, сама — пожар. Расшвыривая утопленников, опережая гиен, Пин-эр неслась вперед — молния из тучи, дочь грозы, хлопая убийственными крыльями…
…и врезалась в статую.
— Уходим, Торвен!..
В голосе полковника — усталость и боль. Видать, заныла сломанная рука. Зануда с сочувствием вздохнул. Он еще успел увидеть, как погиб Ольгер, Принц Датский. Страж-изменник Эльсинора вздрогнул, пошел сеткой трещин, валясь с поддерживающей его ладони. Миг — и рукава халата взметнулись над грудой бессильного мрамора.
А бабочка уже гнала растерявшуюся свиту прочь со двора.
— Уходим, уходим…
Надвинулся громоздкий силуэт Башни. Зануду тащили под руки, не давая оглянуться.
Зануду тащили под руки, не давая оглянуться. Он мог только слышать. Далеко позади, вне замка, бабочка заканчивала свою песнь. Ей вторил гром — гроза наконец-то одумалась, накрыла Эльсинор рокочущим покрывалом. Дождь медлил, зато трезубцы молний — настоящих! — били, не переставая.
Одна, другая, третья…
Его ослепило. Словно какой-то шутник решил порадовать защитников фейерверком. Горящие цветы расцвели над черепицей крыш. Вернулся день, обнажив скрытое — ровный квадрат двора, острый силуэт донжона, гладкую кладку Башни, застывшей в грозном молчании.
— То была галерея, панове? — с истинно светским любопытством осведомился князь. — Когда мы уходили, юнаки носили туда порох…
— Да, — подтвердил Эрстед. — Казимир, бери левее. Подземный ход — там.
Башмаки скользнули по булыжнику. Глухо ударил о камень приклад — ружье упрямый лейтенант Торвен волок с собой. Цель была близка — открытая дверь первого этажа, одна из нескольких в этом крыле. Такая же, как сестры-близняшки, за исключением странных колонн по бокам — массивных, темных до черноты. Теперь, когда деревянная галерея взорвана, попасть в Башню можно лишь отсюда.
