Шевалье не сомневался в ответе. Похоже, в список недавних смертей добавилось еще одно имя — Адам Вейсгаупт. Не ученый, нет.
Не ученый, нет. Адам-Первочеловек алюмбрадов; Спартак Второй, своим шутовством сотрясший европейский Рим до основания…
— Недавно, в 1830-м. Старый человек, разменял девятый десяток… Впрочем, я мало знаю о нем. А интересовался я неким Филоном, заместителем Вейсгаупта. Филон, он же Эминент… Довольно известная личность — мой коллега, писатель Адольф фон Книгге. Вот…
Рука извлекла на свет пачку густо исписанных страниц.
— Все, что осталось. Прочее — на чердаке. Год назад сидел на мели, подрабатывал редактурой. Некая знатная семья… О фамилии умолчу, дело приватное. Эта семья тоже не слишком благоденствовала, посему решила издать мемуары своего родича — маркиза… Допустим, маркиза Р. Известный шуан, воевал против «синих» в Революцию. Бои, заговоры, побеги, измена, головы в корзине, кровавые хари якобинцев — в общем, полный набор. Меня наняли, чтобы привести текст в порядок. Успел не все — семья разорилась окончательно и уехала, оставив мне черновики. Вот фрагмент, почитайте на досуге. Берите, не велика ценность!
Шевалье коснулся бумаги. Внезапно почудилось, что буквы загорелись знакомым электрическим огнем.
— Будет интересно, схожу на чердак, поищу остальное. Честно говоря, вначале думал, что Филон — мистификация. Калиостро, подогретый к ужину. Оказалось — нет, был и такой. Я очень старался, приводя его монологи в божеский вид.
Листы уже определенно складывали и мяли. Огюст без угрызений совести спрятал их в карман куртки.
— Большое спасибо, Александр. О рецептах я помню. А вы поднимитесь на чердак. Желаю найти настоящую тайну — и повесить ее на вбитый вами гвоздь!
Рукопожатие Дюма было таким, что рука Шевалье, привычная к мешкам, заныла.
— Буду стараться! Но, к сожалению, настоящих тайн нет. Слыхали о Железной Маске? Чего только не выдумывали, кого только под эту маску не прятали. Брат короля, сват короля, бабушка короля, пудель короля… А все оказалось проще пареной репы. Комендант велел надеть маску на мелкого шпиона Эсташа Донже — чтобы остальные тюремщики ломали голову и завидовали. Вот вам и гвоздь! Да, кстати… Станете писать вашей любезной матушке, передайте ей от меня низкий поклон. И поинтересуйтесь: не ведом ли ей рецепт потофе провансаль? Да-да, суп с мясом и овощами. Но в ваших краях его готовят по-особенному. Не забудете, Огюст? По-то-фе…
Сцена пятая
Евреев — отдельно, вампиров — отдельно
1
«- …бросьте! — не выдержал я. — Какой народ? Для начала подсчитайте, сколько миллионеров заседает в вашем Конвенте. Вы часом не скупали «национальное имущество», господин комиссар?
Плоское лицо дернулось, и я понял, что угадал.
— Ее Величеству до самой кончины поминали «ожерелье Королевы», ценой в сотню тысяч франков. А ваша шайка грабит биллионами и не краснеет. Физиономии у вас и так — хоть трубку прикуривай. Только не от стыда.
Винный дух, исходивший от почтенного якобинца, был безмолвным свидетелем моей правоты.
— Ничего, гражданин маркиз, — комиссар нахмурился, сдвинул треуголку на лоб. — Консьержери вам разъяснит, что к чему.
— Уже.
Я глянул наверх, где под древними сводами сгущался вечерний сумрак. Еще недавно там висели люстры — огромные, тонкого литья. Они исчезли — вместе с цветными витражами, коллекциями рыцарских доспехов, картинами и скульптурами.
— Уже разъяснила, и очень наглядно.
Ваши сапожники и скупщики краденого вынесли и продали все, вплоть до дверных ручек и паркета. Здесь был музей, один из лучших во Франции. Вы его уничтожили, а взамен построили курятник. Если он и может напугать, так лишь отсутствием вкуса.
Я ждал, что член трибунала возмутится. Нет, он не стал спорить.
— Значит, мы вас хоть этим, а напугали. Отрадно, гражданин маркиз. Кстати, если вы — ценитель старины… Что написано на Часовой башне?
Удивить меня он точно сумел. Написано? На башне Консьержери по велению Карла V установлены часы, отсюда и название. Две аллегорические фигуры по бокам, лазурный циферблат украшен золотыми лилиями…
Надпись!
— Латынь, насколько я помню. «Механизм Времени, делящий его на равные части…» Дальше забыл, извините.
— «Равные и справедливые части…» — без улыбки поправил комиссар. — И еще: «…споспешествует охранять Правосудие и защищать Законы». Теперь Механизм Времени в наших руках, гражданин маркиз. Мы вершим наше Правосудие, защищая наши Законы. А вы скоро обратитесь в прах, место которому не в музее, а на свалке. Надеюсь, «национальная бритва» придется вам по вкусу… Уведите!
— В общую? — лениво откликнулся один из санкюлотов [19] .
— Ни в коем случае. На «чердак», во вторую.
— К тронутым? — уточнил второй стражник. — К колдунам?
Комиссар кивнул и внезапно усмехнулся:
— Если Консьержери — курятник, то мы отправим «аристо» на насест. Хоть покудахчет напоследок.
Приклад толкнул в спину, лишая возможности поставить точку в разговоре…»
Огюст Шевалье устало закрыл глаза.
Читать было трудно, несмотря на разборчивый почерк драматурга-кулинара. Что-то мешало, не давая углубиться в текст. Не к месту вспомнилась «банкетная дефенестрация». Этим мудреным словечком, обозначающим процесс выбрасывания из окна, насмешники-репортеры назвали героический прыжок Александра Дюма в открытое окошко банкетного зала. Случилось это как раз после того, как Эварист Галуа произнес памятный тост за Короля-Гражданина. Увидев в руке парня кинжал, великий повар сразу сообразил: в зале запахло репчатым луком. И покинул общество — экстравагантным, зато надежным способом.
К счастью для французской сцены, банкет проходил на первом этаже.
Со страницами рукописи вышла неувязка. Вслед за прочитанной, на которой стояла карандашная пометка «21», сразу шла 24-я. Огюст подумал, что надо обязательно пересказать историю блудного маркиза Бриджит. Она поймет, поможет… Тысяча чертей! Что за дело баронессе Вальдек-Эрмоли до тайн прошлого?
Почему он вообще о ней вспомнил?
«- …мне, право, неудобно господа, — растерялся я. — В такой славной компании поневоле чувствуешь себя самозванцем. Увы, я не чернокнижник, не оборотень… Я даже не вампир. Всего лишь заговорщик, мятежник и шпион пяти иностранных разведок. Простите великодушно!
— Полно! — Филон ободряюще улыбнулся. — Все мы начинали с малого, дорогой маркиз. Меня арестовали, как подозрительного иностранца и друга Лафайета. Но вскоре Трибунал установил, что перед ним — алхимик-фальшивомонетчик. Обвинение в некромантии меня окончательно вознесло — и в собственных глазах, и в эту милую каморку. Граждане тюремщики называют ее вульгарным словом «чердак». Но мы демократическим голосованием переименовали наш приют в «Тысячу и одну ночь».
Но мы демократическим голосованием переименовали наш приют в «Тысячу и одну ночь».
Алхимик-фальшивомонетчик широко развел руками, словно предлагая разделить его восторг. Ничего нового мне заметить не удалось, кроме ускользнувшей вначале детали — одна из стен оказалась изрезана кривыми черточками. Их было много — ряды наползали на ряды, уходя к потолку.
— Наш календарь, — не без гордости пояснил Филон. — Сегодняшняя ночь — 587-я. Запомните это, дорогой маркиз, поскольку в любой момент вы можете оказаться старожилом с наибольшим стажем. Запомните — и расскажите следующим. Итак, «Тысяча и одна ночь». Те, что придумали название, справедливо решили не предаваться унынию, но провести время с пользой, рассказывая друг другу истории — забавные, поучительные и, само собой, совершенно невероятные. Итак, нам пора начинать дозволенные речи. Сегодня — моя очередь. Если никто не возражает…
