Девчонка не без интереса разглядывала его мощную, не знающую голода фигуру. Стриженую голову и до синевы выбритое лицо. Вот же ж дали боги! Да с такой статью он и безо всякого колдовства десяток человек расшвыряет — здоровяк-то какой. Ручищи поболе в обхвате, чем у тощего Зугги ноги-то. И шея мало не как у быка, короткая и толстая. Аж голова, кажется, прямо на плечах сидит. И дурна-ая голова, ох, дурная…
Съев и третью лепёшку, отнятую у безучастно потерявшего ко всему съестному интерес кузнеца, колдун сыто потянулся, благодушно вздохнул.
Затем погладил себя по животу, прислушался к чему-то, и на лицо его набежала легчайшая тень недоумения.
— Тикай! — бросила Линн в сторону Зугги, и отчаянным рывком, не обращая внимания на суматошно падающую с плеча дрорду, прыгнула за деревья.
Падая, перекувыркнулась на мягкой хвое, пребольно поставив синячище о некстати подвернувшуюся под спину шишку — и припустила наутёк. Однако, отбежав едва ли пару десятков шагов, она услыхала от костра звериный вой, в котором уже едва ли было что-то человеческое.
Вот и всё. Линн остановилась, победно усмехаясь. Послушала немного, наслаждаясь словно музыкой. Затем забрала чуть в сторону, крадучись перебегая за замершей в безветрии лесной порослью, и тихо вернулась назад.
Настороженная, словно взведенный арбалет, готовая в любой миг юркнуть обратно за ствол дерева и пуститься наутёк, она выглянула из-под еловой ветки на место стоянки.
Колдун лежал, дёргаясь и обгаживаясь в судорогах, прямо где стоял, и нога его уже затлела в разворошенном кострище. На миг в его глазах мелькнуло осмысленное выражение, с залитых кровью и зелёной пеной губ сорвался мерзкий хрип — а затем он снова скорчился и затрясся, руками разрывая свой живот и сгорающие в невыносимой муке внутренности.
Мало-помалу он затих, выблёвывая на пожелтевшую прошлогоднюю хвою кровь пополам с потрохами. Дёрнулись в агонии скрюченные ладони — да так, что раздавленная печень брызнула Линн прямо в лицо — и затих навсегда.
Девчонка чуть не подпрыгнула с перепуга, когда на плечо уселась неслышно подлетевшая Синди. Дрорда недовольно заявила что-то своей хозяйке, посмотрела на разгромленное место стоянки. Затем, явно успокоившись — а на покойников она не обращала внимания категорически — вознамерилась продолжить свой прерванный сон.
— Зугги, возвращайся. Подох колдун, — звонко крикнула Линн, безбоязненно выходя из-за укрытия и затаптывая затлевшую уже от раскиданных угольев хвойную подстилку.
Однако прошёл добрый десяток ангов, прежде чем из-за сосны выглянуло белое, перекошенное от страха лицо кузнеца. В это время девчонка устроила поудобнее полумёртвого Соплю и (прямо тебе образчик заботливости!) вытирала холодный пот, струящийся по его лицу. И если бы её в этот миг увидел распорядитель лицедеев и бродячих актёров, то не мешкая взял бы её на самые сложные роли — это если бы знал подоплёку странных… нет, более чем странных происшествий.
— Чего это с ним такое? — отчего-то шёпотом спросил Зугги, боязливо косясь на застывшее тело колдуна.
— Съел, наверное, что-то не то, вот и похарчился… — неопределённо ответила Линн, со вздохом оставив в покое парнишку.
Она посмотрела на кузнеца, засмеялась мелко и нервно — её только сейчас начало колотить от пережитого. Затем всплеснула руками, едва сдерживая так и рвущийся на волю смех, достала из рукава и продемонстрировала тому махонький пузырёк с белым, искрящимся в лучике солнца мельчайшим порошком.
— Растолчённый в пыль алмаз, — коротко пояснила она, кивком указав на нелепо вывернутое, окровавленное тело.
— Понятно, — Зугги судорожно сглотнул, кивая, но по глазам его было видно — ничегошеньки он то ли с перепугу, то ли по тёмности своей, не соображает.
Меж тем Линн, трясясь от схлынувшего и оставившего мерзкий холодок в подвздошье возбуждения, протянула ему кружку.
— Слей мне. Да не мимо — что это у тебя руки трясутся? — и принялась тщательно мыть свои ладони и запястья, натирая их вырванным стеблем мыльнянки.
— Дык, это… он же ж магию свою супротив отравы читал, — кузнец никак не мог понять.
С трудом вздохнув, удерживая так и рвущийся наружу то ли вой, то ли хохот, девчонка терпеливо объяснила:
— Так алмазная пыль и не яд. Хоть и мелко толчёная, а все потроха ему порезало. Пока вы рты разевали, я ему в лепёшку щепоть и сыпанула — в дырочку от прутика. А он, дурак, и слопал — а там на десяток таких бугаёв хватило бы.
Наконец, дважды вымыв и сполоснув ладони — а кружка у Зугги была знатная, мало не ведёрного размера — она вытерла их чистой тряпицей.
— Я своё дело сделала — а ты привяжи колдуну на шею каменюку какую, да спихни в реку-то.
Зугги откровенно почесал в затылке, всё ещё сомневаясь.
— Да как же оно? Никто ничего и не заметил — даже покойник, чтоб его демоны в аду миловали…
Линн уже села на край сложенного в несколько раз паруса, обняла колени, чтобы не так трясло, и кое-как выдохнула непослушными губами.
— Куда уж вам заметить… ты кузнец, он маг. А вор-то тут я!
Старик повздыхал, поворчал, всё ещё удивляясь — как оно так вышло. Затем, уважительно посмотрев на тихо рыдающую девчонку, сделал над собой отгоняющий зло знак — и принялся за работу.
Вытащил из мешка нож — не оружие, а инструмент — отрезал от края холстины длинную неширокую ленту и, осторожно прикасаясь к коченеющему телу, привязал её одним концом за шею. Затем ускользнул за деревья, побегал вдоль близкого берега реки, нашёл размытый обрывчик и приволок оттуда подходящий булыжник, словно специально обкатанный — с выемкой посередине. Прикрепил его к свободному концу ленты.
Хекнув от натуги, взвалил на плечо тяжеленное, в смерти словно ставшее ещё тяжелее неподвижное тело, и потащил к воде, шурша в зарослях и хрипло дыша.
Вернулся он нескоро — мокрый до пояса и с узлом в руках.
— Усё, утоп бедолага — да ловко так пошёл… Я одежонку его позаимствовал — неприметная она. А то, чего ж добру пропадать? Да в поясе его сначала пошарил, — и он вывалил на холст парусины тяжело звякнувший мешочек, ничем не приметный кинжал в обтянутых кожей ножнах и аккуратно свёрнутую накидку.
Подумав, махнул рукой на все эти треволнения. Сел рядом и принялся укорачивать добротную шерстяную одежду, подгоняя её под свой рост. Он ещё некоторое время привычно занимал натруженные руки работой, отвлекаясь от тяжких мыслей. Затем только поднял седеющую голову и посмотрел на бездумно глядящую во вновь разожжённый костёр девчонку.
— Мне вот ни разу не доводилось людей к Падшему отправлять. А ты легко как-то перенесла.
— А мне уже приходилось — и куда страшнее. Зимой, — мёртвым и невыразительным голосом неожиданно сама для себя ответила Линн.
Она чуть покачивалась из стороны в сторону по своей привычке, незряче уставясь прямо в огонь и подсунув к нему босые, озябшие, замурзанные пяточки. И спящая дрорда чуть колыхалась на её плече. Страшное напряжение схлынуло полностью — и в опустошённой душе её вертелась только одна мысль.
«Тупой ты, Зугги — хоть и неплохой дядька…»
Тот не мог слышать её. Только взглянул в эти огромные, безумные глаза, поперхнулся вопросом — и вернулся к своей работе.
* * *
