Вот и сейчас — она почти увидела в рассказе дрорды и радость полёта в чистом воздухе под ясным небом, и воинственную нахалку, раза в три-четыре большую размерами, и восторг победы.
— У-умница ты моя… — непритворно ласково улыбнувшись, ответила девочка дрорде и наконец-то почесала ей шейку — любовно и нежно.
Мир и взаимопонимание были полностью восстановлены, и Синди от избытка чувств легонько потёрлась ушастой головкой о щёку Линн. Затем осмотрелась по сторонам, прислушалась к чему-то доступному только ей. Поёжилась совсем по-птичьи, зевнула. Не без подозрительности покосилась на хозяйку — и сунула голову под крыло. Уж что-что, а поспать после хорошо сделанной работы ей отнюдь не возбранялось…
— Вот, вроде и всё, — подытожил в конце концов Зугги, обращаясь не столько к Линн, сколько к себе. — Значит так. Золота и камушков тут хватит, чтобы купить солидных размеров баронство да обустроить его со всем прилежанием.
— Значит так. Золота и камушков тут хватит, чтобы купить солидных размеров баронство да обустроить его со всем прилежанием. А вобще — половины каждому из нас достаточно, чтобы безбедно и припеваючи прожить много лет.
Он почесал взмокшую от усердия спину под латаной-перелатанной рубахой, и принялся пересыпать долю каждого в мешочки. Золото отдельно от серебра, алмазы от рубинов и ещё каких-то непонятных, но очень красивых сине-зелёных камешков.
— Это не считая дублета и бумаг. Только — я от своей доли в них отказываюсь, уж не взыщи. Слишком приметные. — Зугги пожал плечами, закончив свою работу, и с облегчением вздохнул.
Протянув руку, Линн подняла с холстины красивый, выбросивший вдруг в солнечном луче сноп разноцветных искр венец белого золота. Отряхнула пару прилипших крошек, протёрла рукавом и полюбовалась на изделие неведомых мастеров, пристально разглядывая прихотливо вьющйся по ободу узор. Никогда не виданные звери, искусно вплетённые в растительно-древесный орнамент, жили своей, воплощённой в металле, таинственной и непонятной жизнью. А большой камень, более похожий на прозрачный белый металл, уж и вовсе не был похож ни на что знакомое.
— Послушай, Зугги, да люди ли сделали его? — усомнилась она.
Кузнец повертел в пальцах подвеску, разглядывая работу и оценивая качество камней в висюльках. Он потёр лоб, припоминая что-то, пробормотал про себя несколько слов. Поцокал, качая головой.
— Колье — вот как эта штука называется. Я ведь когда-то неплохим ювелиром был, прежде чем взялся не подумавши за один заказ, что не стоило бы… Да, ты права, Линн — работа не человеческих мастеров. Но и не эльфов — уж руку тех я знаю, немало их через мой осмотр прошло. Однако, и не гномы — те в таком стиле никогда не делают, даже на заказ.
Затем он взял у девчонки обруч, пристально осмотрел его. Он негромко охнул, и по лицу его разлилась бледность.
— Что? — всполошилась Линн, и почувствовшая волнение хозяйки дрорда на плече завозилась во сне.
Цветом лица более похожий на рыхлый, талый весенний снег, Зугги уронил украшения на холстину, взирая на них с почтением и острасткой.
— Что же мы наделали… Это же парадные драгоценности Морских Ярлов…
«Что наделали, что наделали!» — мысленно передразнила его вовсе не проникшаяся важностью ситуации Линн. Ну подумаешь, попёрли старинную драгоценную безделушку, предназначенную тешить взор жирного купца или бледного от осознания собственного величия вельможи и обречённую лежать на бархате во тьме сейфа, ибо даже одна только мысль о том, чтобы надеть эту парочку — дублет, казалась нелепой и кощунственной.
Она легкомысленно фыркнула, ухватила венец. Повертела в руках, инстинктивно угадав уже зарождающимся женским чутьём, где тут что к чему — и надела холодный металл на свою голову.
— Ну что, идёт мне? — с беззаботной усмешкой спросила она, ибо надетый в волосы обруч оказался как раз впору — словно на неё сделан.
Затем она пристальнее рассмотрела это так называемое колье, и сожаление царапнуло её сердце — не для неё сделана эта обалденно красивая штучка! И всё же в несколько сетангов разобралась с застёжкой, надела на шею прямо поверх своих лохмотьев — и защёлкнула.
Солнечный свет померк, сделавшись серым, призрачным и ощутимо вязким. Деревья окрест, да и застывший столбом Зугги тоже оказались словно выточенными из полупрозрачного материала. Почему-то Линн была уверена — что из цельных кристаллов соли. Зато прояснилось далеко вокруг. И девчонка видела так же ясно, как и осознавала, что этого попросту не может быть — и белые барашки волн далеко в океане, и лениво двигающийся под грязно-белыми парусами грузный купеческий корабль.
И полуразрушенные башни некогда могучего форта, охранявшего вход в бухту, по берегам которой раскинулся красивый цветущий город.
Чайка, выловив из волны неосторожно отделившуюся от стаи рыбёшку, приветливо квирркнула Линн на лету, покачивая белыми с чёрными кончиками длинными крыльями. И гордый альбатрос, нежащийся в воздушных потоках в невообразимой высоте неба, жадно прислушался, восторженно внимая невысказанным желаниям маленькой госпожи. И стая дельфинов радостно выскакивала из воды, блистая чёрно-белыми телами и приветствуя свою повелительницу…
— Нет! — жадно вдыхая показавшийся столь сладостным и живительным воздух, Линн только усилием воли вернула себя к реальности.
Вокруг было всё по-прежнему. Только кузнец взирал на неё с неописуемой смесью ужаса и восторга, да пробудившаяся ото сна Синди ласково и подхалимски тёрлась о щёку. Деревья и трава вновь были вещественными, своих природных цветов и консистенции — только Линн уже знала, что это только на первый взгляд. Стоило чуть расслабиться, поплыть по течению переполнявшей её неслышной, но такой ощущаемой песни — как зрение чуть раздвоилось. И сквозь слой иллюзий вновь просвечивала солёная и полная прохладного вольного ветра безбрежная реальность.
— Ну ты даёшь!… — только и выдохнул Зугги.
— А то! — горделиво и невпопад ответила Линн непослушными губами.
Она скинула обруч, кое-как отщёлкнула застёжку и присоединила колье к её лежащей на холстине паре.
— Опасная штучка — ох, опасная… — она только сейчас задрожала, и запоздалый испуг, что собственное нахальство и дерзость могли запросто сотворить с ней незнамо что, только сейчас пробежался мурашами по спине и ниже.
Реальность вокруг снова эдак нехорошо дрогнула, покачнулась. Но Линн, зажмурив глаза, отчаянно затрясла головой, и остатки наваждения солёными морскими брызгами разлетелись вокруг. Осторожно приоткрыв веки, она опасливо стрельнула взором туда-сюда. Вроде бы всё в порядке, как и прежде. И, уже немного успокоившись, отчаянная девушка глубоко вздохнула и прислушалась к себе.
Где-то в глубине весёлым ручейком журчала радость познания неведомого, а в ушах неслышно то ли гремел неумолчный рёв океанского прибоя, то ли свистел яростный шторм. И на это всё её существо откликалось весёлой нетерпеливой дрожью. Линн даже поймала себя на желании пробежаться по макушкам пенистых волн наперегонки с солёным ветром — да так, чтобы его яростные порывы заласкали кожу до холодного онемения.
Она снова взяла голову в ладошки и отчаянно затрясла. Затем даже вскочила на ноги и запрыгала на одной ноге, легонько стукая кулачками по ушам и вытрясая из них остатки песни моря. Она ещё не знала, что это. И хотя догадывалась, и ей даже немного понравилось ощущение свободы и ничем не ограниченных океанских просторов, но — Линн ещё не была готова к такому .
