Она покивала головой, силой мысли оживляя те давние события.
— А я никогда не забуду, Сульди. Тело моего мужа ещё не остыло на скорбном поле битвы, а ты уже насиловал меня прямо посреди стойбища — на глазах у всех. И дочь, что я носила тогда под сердцем, так и не увидела свет. Так что с Архаем я всего лишь вернула тебе долг.
Не ответил ей шаман, полностью погрузившись в свои думы. А она продолжила негромким, чуть надтреснутым голосом.
— Ты прожил жизнь впустую, гордый старик. Как пучок соломы — горел ярко, но не осталось от тебя ни угольёв, ни тепла. Ни потомков. И живи теперь с этим, если сможешь.
Сульди медленно поднял голову, и в слезящихся глазах его плескалось безумие.
— Ты сберегла мою никчемную жизнь, чтобы бросить мне в лицо это ? Чтобы насладиться своим торжеством?
Нагит медленно покачала головой.
— Нет, есть ещё две причины. Первое — я хочу знать, какая сила пригнула тебя к земле, хотя твой час ещё не пришёл. По договору Круга вождей, эти земли отходят моему клану. И как шаманка Вольного Ветра, буду я проклята, если оставлю хоть какую-то завесу над этой тайной.
Долго думал старый шаман, безучастно глядя в темноту через дырявые шкуры. Мысли его в ночи тянулись медленно и со скрипом, словно позвозка, влекомая двумя древними клячами, давно не годными не только под седло, но и в котёл — уж больно они были тощими да жёсткими. Но даже и эти позорные подобия Великой матери-кобылицы, влачащие свои жалкие дни лишь из милости или недомыслия пастуха, в конце концов привели шамана к ответу.
— Даже если я заупрямлюсь, ты знаешь, как вырвать из меня признание. Многому ты научилась у меня, Нагит, слишком многому. В другое время я гордился бы таким врагом, как ты. С моим уходом именно тебе носить знак Первого Шамана Великой Степи…
Женщина напротив издевательски расхохоталась, и ветер за шкурами на время испуганно замолк.
— Да есть ли он? Не байки ли всё это о Знаке, которого никто и никогда не видел? Уж не померещилось ли это тебе однажды после чаши перебродившего кумыса, а, Сульди? И почему же он не спас тебя?
— Помнишь сказание об Орохое, женщина? — в глазах старика на миг блеснул огонь былой силы.
Улыбка сползла с лица Нагит, словно морок под взглядом истинно почитающего Великую Кобылицу. Помнила ли? Да, если даже не знать того, что она со странно то замирающим, то ускоренно бьющимся сердцем любила в детстве слушать именно эту песню, неспешным и прихотливым ручейком вьющуюся из уст акына.
О том, как великий предшественник Сульди сломал гордых северных воителей, словно пучок гнилой соломы. Как кочевники разметали находящееся на полуночи Королевство Всадников. И, войдя в сердце их страны, взяли выкуп с самого большого их города.
Кони степных воинов шатались под грузом добычи, но военный вождь Саучин сумел вывести изнемогающее под тяжестью богатства войско и целую армию рабов обратно в родную Степь. И вряд ли кто-нибудь в ближайшие поколения сможет затмить славу этого воистину величайшего подвига!
— А ведь Орохой передал Знак именно мне, — угрюмо проворчал Сульди. — И все свои секреты тоже. И как я ни ненавижу тебя, но свой долг перед всем нашим народом Степи я выполню.
— И где же он, этот Знак? — молодой Галат безо всякого почтения к старшим влез в разговор, странно блеснув глазами. — Ни под твоими лохмотьями, ни вокруг на полёт стрелы нет ни единой вещи с колдовской силой. Кроме тех амулетов, что надеты на нас с матушкой.
Глаза старого шамана впились в юношу с такой пристальностью, что ещё вчера тот зашатался бы и упал в беспамятстве, но сейчас лишь беззаботно рассмеялся. Сульди покачал головой и отвёл взгляд, опустил голову.
— Твой сын тоже обладает Силой? Воистину — Великая Кобылица щедра к тебе, женщина. Так знай же — Знак Первого Шамана это не вещь и не пустословый титул… А что за вторая причина, презренная Нагит?
Та разглядывала старика со смелостью жалости и презрения.
— Две луны ты развлекался со мной, жалкой пленницей из поверженного клана. А когда я наскучила тебе, ты отдал меня на потеху воинам своего вождя. Только, Сульди, во мне уже тогда тлела искорка Силы.
Перед её мысленным взором вновь проплыли события тех далёких времён.
— Забившись в тёмный угол кибитки, жалкая истерзанная мышка присутствовала во время твоих камланий. Ибо ты обращал внимания на рабыню куда меньше, нежели на своего пса — помнишь, в каких муках он издох? Ха-ах… это было мелко — но так приятно. Поначалу я следила за тобой из безысходности, смотрела — что и как ты делаешь, чтобы единственно не сойти с ума. Затем, однажды, я почувствовала интерес — и безнадёжность в душе вспыхнула ненавистью.
Отпив чуть отвара из чаши, шаманка встряхнула длинными сальными волосами.
— Потому-то я и смогла выжить. Ненависть дала надежду, а потом и Силу. Потому-то в первую же ночь, оказавшись вдали от тебя, я сумела не только обмануть сильных, но глупых воинов, усыпив их. Я смогла ускользнуть от погони, словно лиса от загонщиков, и даже нашла остатки своего клана. Потом… потом было много чего.
Глаза её посмотрели на сына, и в них мелькнуло странное выражение.
— Галат, помнишь — я нагадала однажды на костях, что в пятнадцать твоих зим открою тебе имя отца? Вот… посмотри на этот старый бурдюк с дерьмом, что ещё не так давно звался великим Сульди.
— Вот тебе и вторая причина, старик — сыну нужен отец и учитель. Даже такое презренное ничтожество, как ты.
* * *
Двенадцать вождей — двенадцать гордых и сильных вождей степных кланов сидели в Круге. И сумрачны были лики их, ибо великий огонь в центре не горел. Выложенное грубо подогнанными плитами место в центре, где на время совета пылал не дающий копоти колдовской огонь, пустовало. Зажечь его мог только Первый шаман. Но старый Сульди из клана Серого Орла потерял свою силу, а новый их шаман был не настолько хорош.
По заветам предков, нельзя вести речи, пока в Круге не пылает огонь доверия. Потому-то вожди и молчали, упрямо склонив головы и исподтишка, недоверчиво поглядывая друг на друга непроницаемыми раскосыми глазами.
За плечом каждого сидел шаман, и лишь у вождя Вольного Ветра место за спиной пустовало. Нагит где-то задерживалась, и пребывающий в одиночестве вождь еле заметно нервничал.
Время текло медленно, но никто и не думал роптать или уходить. Уж что-что, а жизнь в ровной как стол северян Степи приучает к неспешности. Да и не хотелось никому из вождей прослыть нетерпеливым юнцом.
Ветерок, приятно охлаждающий вспотевшие тела, донёс издали топот копыт. На лицах собравшихся в Круг мелькнуло облегчение, ибо перестук иноходца Нагит, резко отличающийся от сладостного звука нормальных коней, различался привычным ухом так же явно, как голоса родных.
Из-за зарослей высоких, ещё не высохших после весенних ливней степных трав вымахнули двое всадников. Подскакав на дозволенное расстояние, явно различимая своей статью шаманка спрыгнула с коня, бросив поводья неразлучному спутнику — своему сыну. И на чуть кривоватых, характерных для кочевника и старого наездника ногах поспешила к собравшимся.
Вождь Светлобородых отвлёкся от своих невесёлых мыслей и поднял взор от пыльных сапог.
— В чём дело, женщина? — буркнул он. — Тебя давно не били палками?
