— Пошли, — буркнула зловредная девчонка, дёргая напарника за рукав — уж она-то даже дыхание не сбила, зараза этакая!
Вот, наконец, и нужный дом. Разумеется, широкую, с гостеприимно распахнутыми створками арку ворот обогнули десятой дорогой. А вот к угловой башенке, вздымающейся в ночное небо на добрую полусотню эрдов (1 эрд примерно полметра — прим. авт.) , вот туда-то и лежал путь юных злоумышленников. Стена здесь была из цельного камня — без единой щелочки и даже окна, и вовсе не охранялась.
— Бззлик! — что-то подобное прошипела Линн, вручая своей воспитаннице крюк с привязанной верёвкой.
Кому-то могло бы показаться, что такая ноша непосильна для диковинной птахи.
Кому-то могло бы показаться, что такая ноша непосильна для диковинной птахи. Но недаром говорят, что в полёте дракона (пусть даже такого недомерка) больше магии, чем силы. И Синди непринуждённо взмыла ввысь, утаскивая за собой вес, в несколько раз больший её собственного. Через несколько сетангов (сетанг — одна сотая анга, около секунды — прим. авт.) дрорда вернулась и уселась на плечо хозяйки. Радостная от того, что так легко и быстро выполнила поручение хозяйки, она довольно встрепенулась и что-то квирркнула в коротко стриженые волосы и ушко.
— Ну-ка… — проворчала Линн, с силой дёргая за уходящую к зубцам башни верёвку.
Однако дрорда зацепила крюк на совесть, и опасаться слететь вниз и упасть с высоты, пусть даже на лужайку, никому не грозило.
— И ещё разок, милашка, — девчонка нежно почесала дрорду где-то в том месте, где по идее затылок должен бы переходить в шею.
В свете звёзд и дальнего, на перекрёстке, фонаря было видно, как Синди томно смежила веки и потянулась всем тельцем за лаской. Но суровая хозяйка снова скомандовала:
— Блзис! — и указала рукой вверх — туда, где наверху башни в кокетливом стеклянном куполе горел фонарь, оповещая всех, что хозяин дома, к тому же у него всё в порядке.
Дрорда вздохнула совсем по-человечески, и можно было поклясться, что во взгляде её промелькнула укоризна.
— И не лентяйничай — если справишься, поймаю для тебя большую вкусную лягушку! — негромко ответила Линн, улыбнувшись ей.
При упоминании о лакомстве, которое дрорда обожала до дрожи в лапках, она разом навострила свои крохотные, кожистые и остренькие ушки — и немедля взмыла в ночное небо.
Сопля смотрел на всё это, разинув рот и в таком изумлении, что даже забыл шмыгнуть носом. Однако, опомнившись, тут же исправил свою оплошность и задрал голову вверх. Чуть погодя там, в свете фонаря, мелькнула неясная тень. А следом, почти сразу же, тот погас.
— Умница моя. — так поприветствовала Линн дрорду, неслышно слетевшую из ночного неба и деловито севшую на её плечо.
И такая неподдельная нежность была в её голосе, что Сопля внутренне возликовал — вот оно, твоё слабое место, гордячка! Стоит только пригрозить тебе свернуть зверушке её цыплячью шейку, и… Что «и», ещё не знал и он сам — но это можно обдумать и на досуге, после дела.
Однако парень забыл — или не знал — что Линн неплохо видит в темноте. И уж совсем ему было невдомёк, что юная полукровка прекрасно прочла его мысли во взгляде…
— Хотел бы я знать, как оно это сделало, — Сопля, задыхаясь от усталости после подъёма наверх, покосился на неповреждённый купол и столь же целёхонький фонарь под ним.
Как бы то ни было — но огонь, надёжно защищённый от всего за двойной преградой из стёкол, оказался погашенным.
— Я тоже так и не поняла. Да и зачем мне это? — более практичная Линн уже втянула наверх верёвку и, зацепив крюк снова, опять скинула её вниз — но уже во внутренний двор.
Дом, который эта парочка собралась немного обчистить, представлял собой нечто вроде большой буквы П. С открытой стороны была пристроена арка с массивными, закрывающимися воротами и надёжной охраной. Но сейчас это не имело никакого значения — нужное им окно было под ногами.
Перебирая по узлам верёвки ладонями, Линн легко, словно паучок, сбежала по стене вниз. Последний раз прислушалась, осторожно заглянула в стрельчатое, неширокое полутёмное окно — и скользнула вовнутрь. Следом, чуть слышно возясь и пыхтя, куда менее проворно вполз Сопля. Он едва не застрял в узковатом для него проёме, но всё же, выдохнув, рывком продрался сюда.
Окно оказалось наверху лестницы, и под ногами была выложенная большими шестиугольными плитками площадка верхнего этажа башни. Отсюда два коридора вели в верхние покои здания, да зачем-то стояло мягкое большое кресло между двух чахоточных пальм. Откуда-то снизу проникал свет, слышны были голоса, но тут всё было тихо.
Линн показала рукой на два таких же окна в противоположной, выходящей наружу стене башни. В отличие от того, через которое они проникли, то были самые настоящие бойницы — узкие и высокие. Сопля кивнул — дескать, вижу, а затем всем взглядом и фигурой изобразил вопрос.
Девчонка отрицательно затрясла головой. Затем протянула ладонь к напарнику в выжидательном жесте.
Сопля подумал, пожал плечами и стал рыться в своих лохмотьях. Ничего не знающему со стороны могло бы показаться, что мальчишка чешется или гоняет вошь, но через пару сетангов тот достал крохотный пузырёк и не без колебаний положил на ладошку Линн.
Ведьминская настойка — жутко дорогой и опасный эликсир. Выпивший его изрядно рисковал здоровьем — если не телесным, то душевным точно. Однако на десяток-другой ангов лихой экспериментатор обретал просто нечеловеческую чувствительность ко всякого рода мелочам и странностям, в том числе и к проявлениям магии. Надо ли и упоминать, что зелье это ценилось на вес золота и в свободной продаже его попросту не существовало. Однако Упырь, следует отдать ему должное, на такое дело не поскупился и расстарался…
Ощущение после глотка содержимого было просто непередаваемо мерзким. Линн судорожно передёрнулась и едва не выдала настойку обратно — вместе с остатками ужина. Потом в шею и щёки ударила жаркая волна, затем лицо тоже заполыхало не видимым в темноте румянцем, а перед глазами всё сначала поплыло. Размазалось на несколько сетангов, чтобы после этого вновь вернуться и стать пронзительно отчётливым.
Линн видела . Видела и ощущала истину, недоступную прочим смертным в обычном состоянии. Видела, как пляшут в незримом магическом поле пылинки, заметила и отпечаток чьей-то сальной ладони на полированном подлокотнике кресла, и крошку от хлеба, застрявшую в лохмотьях Сопли…
— Только по белым плиткам, — медленно, чуть нараспев шепнула она.
Ибо по опыту прошлых раз — а домушница она была весьма опытная, несмотря на свой юный возраст — Линн знала, что очень сильно ускоряется и восприятие. В таком состоянии она могла бы соперничать не только с орлицей в зоркости, но и с котом-мышеловом в быстроте реакции.
Осторожно отцепилась от окна, поставила ногу на белый шестиугольник. Присмотрелась ещё. Удовлетворённо кивнув, бодро пошла — но не в коридор, а к лестнице. Наклонилась, высмотрела что-то, видимое только ей. Сокрушённо качнув головой, одним грациозным, любого повергающим в чёрную зависть прыжком вскочила на перила — и обошла по ним с небрежностью бывалого моряка.
Сопля следовал за ней старательно, хотя и с куда меньшей сноровкой. Он едва не сверзся с перил вниз, прямо в лестничный проём — но затрепетавшая на плече девчонки Синди вовремя предупредила ту об оплошности напарника. Линн подала руку, помогла незадачливому подельнику удержать равновесие и прочно утвердиться в положении циркового канатоходца. А затем, сделав последний шаг, спрыгнула — прямо в уходящий в закатное крыло здания коридор.
