И всё же искорка жизни, выдернутая бестрепетной рукой, выскочила из вселенского равнодушия, и крохотным но ярким метеором высверкнула на небосводе судьбы…
Судорожно закашлявшись, Павел Андреевич дёрнулся, заорал дурным голосом, ещё чувствуя как его разрывает на части неумолимая злая сила — и открыл глаза, поводя вокруг безумным взором.
В лицо сразу ласково плеснуло чем-то холодно-солёным и хорошо знакомым. Отряхнув с лица воду и проморгавшись, человек приподнялся на дрожащих руках. Море — серо-зелёное, равнодушное, и всё же какое-то чертовски родное.
В уши ударили крики. Обернувшись, лейтенант увидал ринувшуюся к нему толпу людей в лохмотьях. Они горланили что-то, приплясывали, но он не почувствовал в них угрозы. Напрягши память, он вдруг осознал — что хотя слова и выговор этих людей звучат дико непривычно, он их прекрасно понимает.
— Хейя! Море услышало нас! — десятки заботливых рук подхватило ошалевшего от непонятностей лейтенанта и потащили прочь от линии воды.
Туда, где на песке лежали смолёные, какие-то совсем настоящие и вовсе не похожие на музейные экспонаты ладьи…
Проснулся он от того, что чертовски вкусно запахло чем-то съестным. Ещё не открыв глаз, Давыдов потянулся, ощущая разливающуюся по молодому телу бодрость, и всё-таки приподнялся с ложа.
Оказалось, что морской берег со старинными кораблями и толпа разномастных оборванцев ему вовсе не приснились. Он лежал на мягкой шкуре какого-то зверя в тени крутобортой ладьи, а замурзанная девчонка с улыбкой протягивала ему деревянное блюдо с весьма аппетитным содержимым.
— Мейко, наш ярл изволили проснуться! — радостно крикнула она в сторону, и перед взором бодро поглощающего пищу человека появилась красивая молодая женщина.
В другое время Павел Андреевич бросил бы к дьяволу всё что угодно, чтобы пообщаться с такой красавицей. Статная и величавая, с неуловимой женственностью и в то же время властностью, она притягивала взгляд, как норд стрелку компаса. Но незнакомка мягким жестом руки показала — продолжай, продолжай! А сама стала рассказывать.
Постепенно от удивления у лейтенанта пропал всякий аппетит. Ибо выяснились вещи настолько диковинные, что впору было впасть не то, что в задумчивость — в отчаяние.
— Пойми, незнакомец — это не твой мир. Но он ничуть не хуже.
Из дальнейших разговоров выяснилось, что здесь есть и магия, и колдовство, и ещё чёрт знает какие проявления оккультизма и спиритизма — но это всё отнюдь не шарлатанство, а вполне тривиальные и привычные дела. Вроде кузнечного ремесла или гончарного искусства. Причём именно так он, Павел Андреевич Давыдов, здесь и объявился. Предводительница с помощью шамана, или как он тут называется, воззвала к богам.
И voila! — нате вам пожалуйста.
— Мои люди нуждаются в помощи. Враги захватили наши земли и зажали на этом мысе, а на лодьях далеко не уплывёшь, да и не будешь же плавать всю жизнь…
Павел Андреевич с этим не согласился. И вслух высказал кое-что из оставшихся в памяти отрывков о мореплаваниях викингов. Если кто не знает — на самом деле именно они открыли Гренландию и Америку, первыми ступив на новые для европейцев земли. А вовсе не Колумб и Америго Веспуччи, как думают сухопутные протиратели штанов.
Красавица была поражена.
— Как? Можно ходить по морю на тысячи лиг от берега?
Не без грусти лейтенант выяснил, что в этом мире неизвестны ни навигацкая наука, ни ориентирование по звёздам. Стало быть, ему придётся обучать штурманов и создавать лоции. Морские карты и инструменты. Искусство кораблестроительства и их же вождения, и многое, многое другое.
Подняв голову, он обнаружил, что на некотором отдалении стоит внимательно прислушивающаяся толпа людей, и на усталых лицах их прямо-таки светится надежда. Поперхнувшись и прервав рассказ, Павел Андреевич подумал — а не слишком ли поспешно схватился он за работу? Может, враги как раз правильно делают, вырезая эту банду за какие-нибудь злодеяния?
Однако выснилось, что нет — старая как мир борьба за выживание.
Поперхнувшись и прервав рассказ, Павел Андреевич подумал — а не слишком ли поспешно схватился он за работу? Может, враги как раз правильно делают, вырезая эту банду за какие-нибудь злодеяния?
Однако выснилось, что нет — старая как мир борьба за выживание. Всё как обычно, господа, всё как обычно.
Затем пришёл черёд посланцу богов рассказать кое-что о себе прежнем. Если слово «морской» у местных непонятливости не вызвало, то термин «Младший артиллерийский офицер» потребовало детальных разъяснений, приведших собравшихся в бурный восторг.
— Значит вы, сир Павол, сын Андерея, — немилосердно коверкая чуждые здесь имена, спросила предводительница, — Сможете командовать нашими ладьями? В мореплавании и даже в бою? Воистину щедр дар богов!
А когда выяснилось, что прибывший и сам потомок древнего старинного рода, да ещё и его поместье в Симбирской губернии оказалось раза этак в два поболе, нежели все прежние земли леди Ольвы — нескрываемо обрадованной этим известием красавицы, то собравшиеся стали обращаться с Давыдовым с той примесью почтительности и уважения, так хорошо ему знакомой ещё по родным местам.
Отсутствие на ладьях элементарнейших для моряка приспособлений — якоря, лота и лага повергло деловито вызнающего подробности моряка в глубокую задумчивость. Куда более неприятной новостью выяснилось полное незнание того, что такое компас и как он действует. Большие тёмные глаза леди Ольвы даже подозрительно заблестели от обиды, но тут старый Бенето — шаман и колдун — хлопнул себя по лбу.
— А ведь хорошая идея, клянусь всеми богами! И как мы раньше не додумались!
С помощью столяра он мигом соорудил дощечку с торчащим посередине шипом дерева, подозрительно напоминающего южную акацию. На получившуюся ось надел гладко оструганную щепочку с отверстием посередине. Долго шептал что-то над нехитрым устройством, сбиваясь, ругаясь немилосердно, и всё же продолжая свои мудрёные изыскания.
И в конце концов, получилось-таки у старого очковтирателя! Как лейтенант ни тряс и поворачивал дощечку, наскоро вымазанный тёмно-алым соком каких-то ягод конец щепки упрямо показывал в море, а белесым хвостиком чистого дерева — вглубь суши. От удивления и сам шаман едва не впал в прострацию, и лишь въехавший под рёбра кулак Давыдова вывел того из столбняка.
— Чтобы к вечеру такие были на каждой ладье! По два штуки!
Бенето с усилием оторвал от диковинного компаса зачарованный взгляд и потопал с мастерами — работать. А леди Ольвия уже руководила погрузкой на покачивающиеся у берега ладьи имущества, детей и раненых. А также семян, инструментов и нескольких чудом уцелевших домашних животных. Сам же лейтенант собрал тех, кого впоследствии стали называть капитанами — и начал читать первую в своей жизни, но отнюдь не последнюю лекцию…
Замершая в небольшой бухточке ладья еле заметно покачивалась на мелких волнах. В почти зеркальной воде отражались величавые вековые сосны, словно вставшие поприветствовать гостей. И взгляды, за время скитаний истосковавшиеся по земле, по зелени, скользили по берегу словно ласковая рука умелого любовника.
Из задумчивости Давыдова вывел звонкий окрик промеряющей глубину девчонки с носа ладьи:
