— Хоть ты молчи! — огрызнулась на неё девушка и продолжила свои хождения из угла в угол.
Дрорда совсем по-человечески вздохнула — и снова сунула голову под крыло. Вот же кому ни забот, ни хлопот — слопала лягушку, полетала да знай себе дрыхнет, бессовестная…
В конце концов Линн сумела успокоиться и рассуждать более-менее здраво. Если уж обе волшебницы ничего не придумают, то в одиночку ей против ужасного некромансера нечего и рыпаться. Удирать бесполезно — Кана весьма доходчиво объяснила, что от заклинания след свой без магии не спрячешь. Отдать всё? Но от одной только мысли, что придётся расстаться с реликвиями Морских Ярлов девушку взяла такая злость, что она едва перевела дыхание.
— Думай, думай! — тихо воскликнула она, сев на краешек кровати.
Затем полулегла, почёсывая нос размышляла некоторое время. Потом, вспомнив, что лёжа думается лучше всего — как объяснила эльфийка, из-за лучшего снабжения мозгов кровью — улеглась рядом с сонно заворочавшейся Синди.
Ну да, всё верно — зашедшая через несколько ангов Марена застала малышку крепко и безмятежно спящей. Служанка тихонько подошла и осторожно накрыла девушку пледом, не решаясь на большее под пристальным, ревнивым и весьма злобным взглядом как по волшебству проснувшейся дрорды.
Спокойной ночи!
* * *
Не ведающие усталости мохнатые и чуть низкорослые степные скакуны весело неслись вперёд, распугивая в траве выскакивающих почти из-под самых копыт дроф и тощих зайцев. В другое время Галат с удовольствием бы поохотился с луком на такую лёгкую добычу, но сейчас они спешили. Вдвоём с матерью, великой Нагит — первой шаманкой Великой Степи, они торопились на объявленный вождями сбор.
Миновав широкую пологую низину меж древних как мир расплывшихся холмов, где пастухи, строго соблюдая очерёдность, поили в ручье запылённые табуны и отары, двое вновь вымахнули на ровное место, и вновь вольный степной ветер забавлялся с их волосами.
Вдалеке показались наклонные дымки, затем озеро тёмных крапинок — кибитки кочевников.
— Орохрон — стойбище Степных Волков, — сорванным от ветра и пыли голосом сообщил Галат.
Мать кивнула. Отцепила от седельного крюка бурдюк, сделала пару глотков тепловатой, нагревшейся на солнце воды.
Она немного волновалась — и было из-за чего. Дело было не только в том, что первой из степных наездников она приказала оборудовать седло своего скакуна коваными стременами — а доселе считалось, что это изобретение бледнолицых северян недостойно истинного воина. А в том было дело, что сбор вождей и шаманов должен был одобрить и послать на поиски неведомой опасности двоих степняков.
Меньше чем луну тому назад убелённые сединами, морщинами и шрамами мужчины едва не поссорились, выдвигая каждый от своего клана. Но Архаб в конце концов согласился с Нагит, что это дело не только клана. И даже не только народа Степи — это дело всех, кто дышит и живёт. А посему нужно выбрать в поход не просто сильного воина и опытного шамана — нужны умные головы, умеющие понять и принять новое.
— Ведь ехать придётся через чужие земли. Соблюдать их законы и обычаи, какими бы дикими они не показались. А если возникнут трудности, то помочь посланцам будет некому, — Ахмет на этот раз согласился со своим извечным соперником и встал рядом с ним, как бы подчёркивая поддержку.
Постепенно и до остальных спорящих дошло, что в таком необычном деле нужна не просто воинская доблесть да Сила шамана. Нужно умение думать и приспосабливаться. А Мехрат, чей клан сегодня принимал столь почётных гостей, крепко призадумался. Уже немного зная нрав молодого вождя — он либо был горяч и порывист до безрассудства, либо задумчив до неуважения к остальным, собравшиеся чуть притихли, давая время хозяину клана уловить и обдумать наверняка интересную мысль. Наконец, степняк поднял голову и прищуренные глаза его блеснули в свете огня.
— Во время набегов на земли полуночи наши воины никогда не ссорились с чужими богами. Обходили стороной их храмы и священные места, щадили жрецов, если те не ввязывались в бой. Смогут ли наши посланцы в случае чего получить поддержку и помощь у богов светлолицых? И у каких именно?
Тут же вызвали одного старика, что отбыв в рабстве много лет, всё-таки стал поклоняться Великой матери-Кобылице. Согбенный и голубоглазый, сбивальщик шерсти долго кланялся после того, как упал ниц перед вождями да шаманами, а затем и сообщил требуемые сведения.
Вот так, после долгих препирательств, в неведомую даль и была послана Ясат — дочь покойного ныне старшего брата Мехраба от ясноглазой красавицы-рабыни. Девица, в тело которой Кобылица по недосмотру или в шутку вложила душу и таланты воина. И, к величайшему сожалению Нагит, её сын Галат — неопытный, едва обученный шаман.
* * *
Волшебница вышла из комнаты, где расположили раненного в ногу гонца, в глубокой задумчивости. Мало того, что доставленное послание оказалось без подписи, так и молодой человек, назвавшийся именем Карлос, ответствовал, что отправителя он видел впервые. Но, судя по описанию, тот не только не походил на морского колдуна или кого-нибудь, кто мог бы найтись в обширнейшем списке знакомств «доньи Флоранс», но и вообще всё это несколько походило на мистику. Но всё же — кто послал такое необычное предупреждение?
Невысокий, крепко сбитый, чёрные и изрядно курчавые волосы и усы, да и вообще довольно приятный человек. Хм… ну, таких мужчин найти с трудом, но можно. Ни в коем случае не морской колдун — от серьги в виде синего камешка в ухе те не откажутся даже под страхом смерти. Несомненно, дворянин — да не из захудалых? А вот это уже куда интереснее.
Будучи и сама выходцем из столь старинного рода, что одно только его упоминание заставило бы побледнеть от зависти отпрысков иных знатных и весьма влиятельных на Зееландии семей, ныне известная под именем тётушки Фло волшебница перебрала в голове все возможные варианты — ничего даже отдалённо похожего среди русых и откровенно светловолосых здешних уроженцев. Уж на память-то да на соображение она не жаловалась.
Уж на память-то да на соображение она не жаловалась. А из этого всего следует, что в игру влез кто-то со стороны. Причём настолько не боящийся обеими ногами ступить на такую зыбкую и опасную почву, как политика, что почтенная дама не в шутку забеспокоилась.
— Как себя чувствует раненый? — спросила утром тётушка Фло Кану, выходящую из комнаты молодого человека.
Эльфийка тонко улыбнулась.
— А спросите лучше у него сами.
Без колебаний, недрогнувшей рукой волшебница открыла дверь. И застыла на пороге, точно с такой же лёгкой улыбкой на устах.
На высоко взбитых подушках роскошной кровати полулежал молодой человек с тонкими и ещё бледными чертами лица, а с ложечки его яблочным пюре заботливо и чуть ли не любовно кормила никто иная, как Линн собственной персоной. А её неразлучная Синди восседала рядом на спинке кресла и взирала на эту сцену с такой неприкрытой ревностью, что в другое время волшебница только рассмеялась бы, вспомнив свои шестнадцать и те свидания в чарующей ночи под тенистыми клёнами парка.
Однако сейчас она негромко кашлянула, напоминая парочке о своём существовании, и шагнула в комнату.
