— Вы бы, голубь мой синеухий, отвели в сторонку ту каргу в чёрном да челядинцев её — ни к чему лишние свидетели, право… Зачищать ведь придётся. А с вами потом разговор отдельный будет.
Едва изрядно недовольный колдун повиновался, как барон заговорил вновь, и уж в голосе его вряд ли можно было найти добродушие или усмешку. Придвинув ближе к лицу едва смеющей дышать почтенной волшебницы свой неярко сияющий магический светильник, он негромко выговорил примерно следующее:
— А вот теперь, любезнейшая моя тётушка, побеседуем всерьёз. И хочу я ни мало ни много, чтобы вы мне открылись . Если непонятно выражаюсь — открыли мне свой разум, вместе со всеми потрохами и тайнами, что там у вас есть. А я уж потом посмотрю, что с вами делать.
Однако волшебница была дамой ещё той, старой закалки, когда девицы не падали в обморок от одного лишь вида крови или направленного на них оружия. Осторожно скосив глаза в сторону острого стального жала, она сглотнула подкативший к горлу комок и как можно более твёрдым голосом произнесла.
— Предупреждали же меня насчёт ваших нравов… Как понимаю, на почтенное обращение с леди я рассчитывать не могу — но всё же, какие у вас основания для подобной грубости?
Еле заметная ухмылка скользнула по осунувшемуся от усталости лицу чернокнижника.
— Ну-у, тётушка — не ожидал от вас такой наивности. Брёвнышко на дороге, малость присыпанное пылью — любимая шутка знающих людей. Лошади переступят не сбившись с шага, а вот карета навернётся качественно и, что самое главное, быстро. Каюсь, проделывал подобные шуточки с врагами своими и Императора, было дело. Кроме того, те двое пальцем не тронули баронессу как-её-там. Не кажется странным?
Он усмехнулся этак нехорошо, а клинок в недрогнувшей руке то чуть прижимался, холодя нежную женскую кожу, то чуть отдалялся — словно забавляется, злодей.
— Ждали явно нас. Да и по их глазам я нечто подобное заприметил — опыт соответствующий имеется. Далее — заклинание, что тот колдунишка успел выпустить, я признал сразу. Дохленькое, между нами-то говоря, но весьма заковыристое — для чернокнижника в самый раз. Вас или кого другого попекло бы сильно, но не более того. Что и случилось с Линн. А вот мне, родимому, не сдобровать бы — да что-то лопухнулся он, не попал. Внимание они, стервецы, первой каретой отвлекли грамотно, тут ничего не скажешь, вот я и попался. Стрелку полголовы снёс — тут даже такой некромант как я не сможет допросить покойничка. Вернее, покойницу.
Молодой человек чуть собрался с мыслями. Но видя, что волшебница отвечать и не думает, продолжил.
— Была надежда допросить того колдуна, да вот промашка вышла. Болт, что ему девчонка так лихо в лицо всадила, оказался мало того что c серебряным навершием, да ещё и с магическим довеском, заранее нанесённым. Так что и колдун для подъятия с последующим допросом годен не более, чем придорожный камень. Это на какого ж зверя, тётушка Фло, у вас в карете такой арсенал собран? Не на одного ли молодого оболтуса в чёрном плаще? И не многовато ли совпадений — ведь даже я не знал с вечера, что поедем в карете и по какой дороге?
Поскольку плотно сжатые губы по-прежнему хранили презрительное молчание, барон покачал головой.
— Нет, уважаемая моя, молчать у вас не выйдет. Вы у меня в любом случае заговорите, прямо защебечете аки горлица весенняя. Даже в виде зомби — или забыли о моей профессии? Только потом вам будет всё равно — я даже постараюсь устроить вам весьма гадкое и мучительное посмертие. Есть там у меня в Нижних Мирах ребятки, кое-чем мне весьма обязанные, есть. А могу и вовсе лишить всякого посмертия, что бы там ни болтали на этот счёт святоши.
Он устало вздохнул.
— В общем так, госпожа волшебница. Времени у нас с вами мало. Два варианта. Либо через квадранс я буду допрашивать ваш ещё не успевший остыть труп со всеми вытекающими из этакой оказии последствиями. Либо вы прямо сейчас отдадитесь мне со всем пылом юной служаночки — только не телом, а душой. Добровольно и со всем страстью. Считаю до трёх. Один… Два…
Рука его с мечом чуть отодвинулась для короткого замаха, и по еле заметно сузившимся, непроницаемо-холодным глазам волшебница поняла — эй, да тут всякие шутки в сторону!
— Хорошо. Подождите же! — взмолилась она. — Я открою вам разум — только мне нужно чуть собраться с духом.
— Но без шуточек, — предупредил её чернокнижник, глядя прямо в глаза.
И волшебница вдруг со всей ясностью поняла — да, заранее запасённая на крайние варианты пара сюрпризов тут не пройдёт. Слишком уж ушлый и тёртый этот парень… А взор ох какой недобрый!
— Будь ты проклят, — кое-как шепнула она.
Не отводя взгляда от словно бездонной чернотой притягивающих глаз, почтенная волшебница старательно очистила мысли от посторонних сиюминутных дрязг. И медленно, содрогаясь от стыда и отвращения, открылась навстречу — вся и без остатка.
Линн пошевелилась. Протянула ладонь, мягко, сочувствующе погладила руку примолкнувшей волшебницы. Впервые она заметила, что магический браслет-заглушка ныне обретается на правой. Похоже, по крайней мере голова моя приходит в норму — в конце концов увидела.
— Это было настолько… плохо? — негромко, участливо спросила она.
Тётушка Фло криво усмехнулась.
— Один раз, довольно давно, мне уже приходилось подвергаться подобной процедуре. Скажу тебе, это похуже изнасилования. Правда, этот сумел проделать всё весьма деликатно, даже не без изящества, я бы сказала…
— Ну вот и всё, а вы боялись, тётушка, — процедил некромант, правда, без особого восторга в голосе. — И вовсе не больно.
Не освобождая взгляда подопечной, он легонько вздохнул.
— Ну что ж, где-то ошибочку допустил я, поросюшка… а ведь все подозрения прямо на вас, любезная графиня, и указывали. Знаю, знаю, потом дуться будете и прикидывать, как бы мне что-нибудь острое меж лопаток подстроить. И всё же, позвольте подсластить пилюлю напоследок…
Что уж он после этого там пошептал или сделал глазами, того не ведаю — не по моему разумению дела бесовские, только волшебница вдруг задышала чаще. Гладкие щёчки слегка порозовели, глаза этак красиво заблестели. Всё ещё не в силах вырваться, она судорожно выдохнула раз, другой. Затем вздрогнула всем телом — ещё сдерживая себя, но уже попавшись в сладкую истому, словно пчела в сироп. И еле слышно застонала — гортанно, чувственно.
Ноги её подломились. Поскольку меч чернокнижника давно уже перекочевал в ножны за спину, волшебница вцепилась в своего сладкого мучителя. Затем уже откровенно повисла на нём, обняв руками и прижавшись всем содрогающимся телом.
А он, злодей, всё не отпускал . Не ухмылялся, правда, и на том ему спасибо. Смотрел серьёзно, и даже с некоторым сочувствием.
Затем уже откровенно повисла на нём, обняв руками и прижавшись всем содрогающимся телом.
А он, злодей, всё не отпускал . Не ухмылялся, правда, и на том ему спасибо. Смотрел серьёзно, и даже с некоторым сочувствием. Сделал что-то ещё раз — и вновь пароксизм удовольствия прокатился по всему женскому телу. И ещё. И ещё раз — пока полностью покорившаяся вновь и вновь накатывающим бурным и сладким судорогам сущность её не издала крик страсти — откровенный и задыхающийся от счастья…
