Ну, прям, как дети, ей Богу. Возражать, как вы понимаете, никто не стал и, вся компания с гиканьем взвилась в воздух, затеяв игру в салочки.
Ну, прям, как дети, ей Богу. Возражать, как вы понимаете, никто не стал и, вся компания с гиканьем взвилась в воздух, затеяв игру в салочки. «Аборигены», видя с каким энтузиазмом гости принялись забавляться, забросили дела и вскоре около тридцати человек, разбившись на группы, вовсю «пятнали» друг дружку. Случайно, я оказался в команде «старожилов» и теперь, отталкиваясь от крыш высотных домов, убегал от Инки с Кени, с визгом мчавшихся следом. Церебральный шлем давал возможность слышать каждое слово и то, что собирались вытворить со мной чертовки, только прибавляло прыти.
Я «заходил» на очередную крышу, когда преследовательницы, атаковав с обеих сторон, буквально свалились на голову. Рассчитали всё они более чем точно и, дабы не быть пойманным в точке приземления, немного изменил направление, скользнув мимо парапета. «Промахнувшись», опустился на несколько этажей и оттолкнулся от стены, изменив траекторию на горизонтальную. И, протаранив шлемом окно дома, стоявшего на противоположной стороне, словно снаряд «прошил» его насквозь. Клубы пыли и осколки, подобно шлейфу кометы усеяли мой путь но, от незаслуженной расправы я всё же ушёл.
Вволю надурачившись, все вернулись в лагерь и набросились на обед. Предложение Игоря Сергеевича «отметить» приезд дорогих гостей Виктор пресёк на корню, заявив, что время не ждёт.
Мы сидели и, как я понимаю, решали судьбу экспедиции, находящейся на Земле-2. То, что перед уходом в прошлое её нужно эвакуировать — не сомневался ни кто. Вот только куда? Вернув этих людей домой мы тем самым порождали массу ненужных вопросов. И, в то же время, лишали проект уникальных специалистов, практически полностью находившихся в курсе дела. Так что, хочешь — не хочешь, а выходило, что их необходимо «мобилизовать» на ближайшие несколько лет.
Если честно, я бы привлёк в команду ещё нескольких человек, включая обоих медвежат. Запинаясь, я стал излагать присутствующим свои соображения. Все они, Виктор, Проф, Лёнька, Рита, троица Валькирий слушали молча. И только одобрительное кряхтение Генерала нарушало мой монолог.
— Что ж, — резюмировал Виктор, — поговорить — поговорили, да и будя. В ближайшие сто лет Вам есть чем занятья. А там… — Он невесело усмехнулся. — Кривая вывезет.
— Почему так грустно, Сэнсей? — Удивился я.
— Да вот… Вы ж бессмертные, а мне уже пятьдесят три…
— Ну, во-первых, мой друг, с помощью Гроссмейстера мы иногда сможем «заглядывать вперёд». Пробежать по цепочке, так сказать, дабы убедиться, что наши усилия не пропадают втуне. А во-вторых… — Проф загадочно улыбнулся. — Из проведённых Маргаритой Львовной исследований, можно сделать однозначный вывод, что каждое посещение Дромоса возвращает организм в наиболее оптимальное состояние. Или, попросту говоря, в то, в котором мы были в момент «первого свидания». — Семён Викторович победно оглядел всех и продолжил. — Конечно, не имея возможности самостоятельно «пройти» в Коридор нормальный человек фактически остаётся простым смертным. Как и прежде он подвержен опасностям, болезням и несчастным случаям. Но, имея в команде целых пять «посвящённых» мы все, я думаю, проживём ещё очень долго.
— Ритка-а. — Лёнька, подскочив, схватил смущённого биолога в охапку и принялся тискать.
— Тише, тише. — Вяло отбивалась та. А то сейчас меня саму оживлять придётся.
Вот так вот… Являясь смертельной ловушкой для любого «нормального», Дромос одновременно был панацеей. Главное, как я понимаю в дозировке. Находясь в сознании, люди не могли выдержать столкновения с этим величественным чудом, порождённым Вселенной.
Но, отключив восприятие с помощью снотворного, любой организм мгновенно как бы адаптировался, становясь частью Коридора.
— Отпустите женщину, придурки. — Гневно воскликнула Инна, обращаясь на этот раз не только к Лёньке, но и к Виктору, не сдержавшему эмоций.
— Прости, Ритуля. — Мужики, заботливо расправив изрядно помятый воротничёк Риткиной блузки, и смущённо расселись по местам.
— Обмыть бы! — Неуверенно подал голос я, без особой, впрочем, надежды.
— Обмыть! — Решительно хлопнул по столу Виктор.
На лагерь экспедиции опускался тихий вечер и народ сдвигал столы в кучу, дабы отпраздновать невесть что. По недоумённым переглядываниям я понимал, что некоторые обеспокоены. Всё же, как ни крути, а неизвестности мы боимся больше, чем чего-то конкретного. Пусть даже и такой приятной новости, как незапланированная вечеринка.
Постепенно все расстелись, и Генерал постукал вилкой по бутылке.
— Друзья. — Глаза Сэнсэя светились каким-то особым блеском.
Вообще-то хрен его знает, почему, но Инка мельком выдвинула версию, что это надежда. На упрочнение отношений с Ленкой. Ведь, как ни крути, а разница в двадцать пять лет не делала его завидным женихом. И, что самое страшное, с каждым годом она, разница, возрастала. Через два десятка лет ему должно было стукнуть семьдесят, а ей так бы и осталось двадцать восемь. А теперь… Полтинник — для мужика не возраст. Я хорошо его понимал, так как, впервые беседуя с Гроссмейстером, пережил те же чувства.
— В проекте «Странник» произошли некоторые изменения. И, в связи с открывшимися обстоятельствами, я вынужден сообщить вам…
«…Пренеприятнейшее известие…» само собой полезло в голову. Интересно, что же Виктор соврёт на этот раз? О том, чтобы рассказать ВСЮ правду, как мне кажется, не может быть и речи. Недаром же во все века люди стремились сохранить знания в тайне, оградить от «непосвященных». Эта традиция уходит в самое, что ни на есть отдаленное прошлое…
Я, по большей части, пропустил витиеватые, несмотря на солдатскую скупость, речи Генерала. Правды, как известно, от начальства добиться трудно. Но, в общих чертах он мягонько так подвёл к тому, что исследования переносятся в «гх-м… другое измерение» и командировка, соответственно, увеличивается на «неопределённый срок». И — ни гу-гу об Риткином открытии. Хотя, кто я такой, чтобы его судить? Справиться с такой оравой умников — тот ещё талант нужен.
Народ, в большинстве своём, воспринял известие с энтузиазмом. И, понимая бесполезность дальнейших вопросов, все начали атаковать меня и Профа. Меня — как «слабое звено», как я понимаю. Ну а Профессора — просто в силу привычки получать он него ответы практически на все задаваемые вопросы.
Я угрюмо отмалчивался и постепенно, вокруг Профа, впрочем, как всегда, образовалась небольшая группа и он начал читать одну из импровизированных лекций.
— Но как, Семён Викторович? — поинтересовался кто-то. — Откуда возникла сама возможность существования Дромоса?
— Жизнь — Упрямая штука. И для такой, казалось бы примитивной цели, как сохранение самое себя она, как всегда ищет более лёгкий и быстрый путь.
Hаш опыт говорит, что, хотя Природа иногда и делает зигзаги но, тем не менее, всегда старается «идти по прямой». А «серпантин» всё же не случаен. Это, если можно так выразиться, «метод проб и ошибок», помогающий отметать негодные и тупиковые варианты. Чтобы опять выйти на ровную дорогу и продолжить эволюцию.
Чтобы опять выйти на ровную дорогу и продолжить эволюцию. Так что, обвинить Природу в нерациональности и глупости невозможно. Скорее наоборот, нам следует восхищаться функциональностью созданных ею форм.
В этом отношении весьма любопытна теория профессора Мишеля Харта из университета в Тринити в США. Коллега Харт считает, что обстоятельства, при которых возможно зарождение жизни и ее развитие на других планетах, должны примерно совпадать с условиями на нашей Земле. В то же время, как считает Харт, возникновение необходимых благоприятных климатических условий на нашей планете — это тоже явление случайное и редчайшее.
