Поняв, что жертва ускользает, толпа бросилась следом и впереди, как вы понимаете, мчался давешний шаман в дурацкой маске, расписанной яркими красками и украшенной перьями.
Я снизился и прошёл на бреющем полёте над толпой, стараясь держаться как можно ближе к земле. Та, забыв об инстинкте стаи, бросилась врассыпную. Только упрямый колдун продолжал преследовать девушку. Зависнув, выбрался из катера и спрыгнул вниз, приземлившись перед этим чучелом.
Опешивший от моего вида, он стоял как вкопанный, не помышляя ни о нападении ни о бегстве. Как и в ролике, снятом телевизионщиками, на шее у него болталась стекляшка. Протянув руку, я рванул на себя шнурок и, зажав камень в кулаке, одним прыжком настиг убегающую девчёнку. И «ушёл» в коридор, чтобы тут же вколоть ей снотворное.
Нет, конечно, будучи одной из нас, она могла бы спокойно пересидеть, пока я не вернусь в Приют. Но я всё же опасался. Железа у меня здесь навалом и мало ли чего можно натворить в состоянии аффекта. Ведь стресс ею получен — будь здоров.
Я снова летел над облаками, и в голове моей крутились невесёлые мысли. А ведь они раньше были вместе. Этот колдун и его несостоявшаяся жертва. Как иначе он смог узнать о «талисмане» и, тем более, завладеть им? Ведь, абы кому она бы не доверилась, я так понимаю. Как видно, что-то между ними произошло, коль пошла такая свистопляска.
Нет, о том, что, когда уходит любовь — вянут помидоры я, пусть и теоретически, но всё же знаю. Но во что это может вылиться, вижу в первый раз.
В Приют прибыл аккурат к утру. И снова вынужден был присутствовать на заседании, посвящённом вопросу привлечения в наши славные ряды новых сподвижников. Что ж, одна кандидатура уже есть. Тихо мирно посапывает в моей комнате. Это если спасённая действительно из наших. Ну, а если нет… Что ж, тогда просто отвезу её куда нибудь в Нью-Йорк. Снабдив деньгами на первое время и сняв жильё, предоставлю возможность строить жизнь так, как ей вздумается.
Вот уже Профессор привёл свои неопровержимые доводы. И я так же, сперва поупиравшись, соглашаюсь. А, когда Лена, отведя меня в сторону, дала поручение, я с лёгкой душой приложил руку к голове, не украшенной головным убором и отрапортовал:
— Ваше приказание выполнено.
— Ты сделал дубль? — Восхитилась Ленка. — Ну, молодец! — И, схватив меня за руку, потащила в мой номер, спеша скорее познакомиться с гостьей.
30
Девушка лежала, разметав руки по подушке. Белая наволочка оттеняла эбеновую черноту кожи, а мелкие кудряшки волос, выбритые узкими полосками по какой-то, неведомой мне африканской моде наводили на мысль о панкующей молодёжи.
— Это она? — Спросила Ленка.
Дурацкий вопрос. И я лишь хмыкнул. Моя бессменная напарница, закусив губу, смотрела на несчастное дитя природы, как бы спрашивая саму себя, что нам готовит знакомство с ней. Я же, достав из кармана отобранную у шамана стекляшку, принялся вертеть её в пальцах.
Ленка глянула на камень, и глаза её загорелись хищным блеском. Ей явно не терпелось попробовать, «заряжен» ли он. И она нерешительно протянула руку.
— Можно? — В голосе её звучало нечто, сродни благоговению.
— Да ради Бога.
Я отдал, хоть и красивую внешне, но всё же абсолютно бесполезную для меня безделушку и она, зажав камень в кулаке, закрыла глаза. Постояв так где-то с минуту, Ленка глянула на меня и кивнула.
— Да. Я так и думала. Она одна из нас. — И, зачем-то спросила разрешения. — Я попробую?
Как будто я что-то мог запретить взрослой и свободной женщине.
Привычка выпендриваться и тут дала о себе знать, и я открыл рот, чтобы сказать: «Да хоть лбом об стенку», но почему-то решил воздержаться. То ли повзрослел а, может, просто под влиянием момента.
Ленка, пропала, уйдя в Дромос, а я глядел на мирно спящую девчёнку, чудом избежавшую смерти.
По странной для столь искушенного народа непоследовательности, древние греки полагали, что умершие молодыми становятся любимцами богов. Но, я считаю, что это верно в лишь том случае, если признать, что вступление в обманчивый потусторонний мир означает большую радость, наслаждение в наиболее чистой форме, чем наше земное существование.
И во мне поневоле закипала злость. Ну почему? Когда же люди перестанут походить на диких и пугливых животных, боящихся всего мало-мальски необычного, и упёрто держащихся за свою «нормальность»?
Да кто ее придумал, нормальность эту? Ведь норма — это наиболее распространенное явление, а то, что встречается реже, почему-то считается «не нормой». Уроды, блин! Да и кто это сказал, что «не норма» — это скверно?
Отчего-то принято считать, что красивая женщина обязательно глупа, как пробка. Но вот взять хотя бы Ленку. И умница, и красавица. И разве это плохо?
Ну как, скажите вы мне, можно так думать? Это же все чушь, муть и вообще, мракобесие какое-то. Ведущее к таким вот дичайшим последствиям. Ну почему все должны быть похожи? Принято считать, что большинство устроено «правильно», а все, кто от них отличаются — какие-то выродки, и их обязательно нужно уничтожать, как вот эту бедную девчёнку. Или, в крайнем случае, изолировать, чтобы затем переделывать и перевоспитывать? А что, если я начну думать так же? И стану действовать соответственно? В этом случае кое-кому придётся умыться горькими, если не кровавыми слезами.
Ведь я на полном серьёзе могу решить, что это мы, я и такие как я, являемся венцом творения. А все остальные — всего лишь жалкие копии, своего рода генетический мусор. Третий сорт — не брак. Как дешёвые китайские часики с лейблом знаменитой фирмы отличаются от эксклюзивного произведения. Боюсь, никому это не понравится.
От этих мыслей у меня на какое-то мгновение опустились руки. И все наши суетливые телодвижения вдруг показались до абсурда никчемными. Ну нафига мне эта безраздельная преданность во имя неизвестно чего. Работа, польза которой сомнительна, а тяжесть — неописуема. Труд незаметный, утомительный, скучный. Сизифов труд. Когда вдруг кажется, что что-то сделано, и какой-то дефект исправлен, он тут же принимает другую форму, и все начинаешь сначала.
Где-то под потолком зажужжала муха, и я невольно поднял взгляд. И, как всегда, пропустил появление Лены. Глаза её сияли, а на лице застыло ужасно довольное выражение. Что ж, нашего полку прибыло. Правда, в свете предстоящих событий я толком не мог разобраться, нравится мне это, или нет. С одной стороны, новый член команды — это хорошо. Но вот то, что новенькая была юной и, как мне кажется, совсем ещё «дикой» — должно служить скорее помехой, чем подспорьем в предстоящих событиях.
Но вот то, что новенькая была юной и, как мне кажется, совсем ещё «дикой» — должно служить скорее помехой, чем подспорьем в предстоящих событиях. Да и, как я понимаю, языка она не знает.
Хотя, что это я запаниковал. Малышкой займутся девчёнки. И, думаю, найдут наиболее лучший, и для всех приемлемый выход.
Глядя на притихшего меня Ленка поинтересовалась:
— О чём задумался?
— Да так… Смотрю вот на это дитя природы…
— Ясно, на философию пробило. — Резюмировала она.
Причём, что самое интересное, вполне нормальным, человеческим тоном. Всё-таки, как ни крути, а наше с Инкой общество пошло Боярыне Земцовой на пользу. Вот уже и выражовываться по-людски научилась. Ещё чуть чуть — и не скажешь, что потомственная аристократка.
