— Зря ты так, Юра. — Ленка с упрёком глянула на меня. — Ну, хочется ей, чтобы всё было красиво.
Может, и зря. Только, почему-то её желание красивости на меня тоску нагоняет. Я ж её не тащу с собой на природу. И по пивнухам, буде соответствующий настрой, шляюсь в одиночестве.
Но, теперь уже немножко поздно. Раньше надо было думать. Тогда, в Париже, три года назад.
А сейчас Принцесса опять сердилась, и надо срочно что-то делать. Извинившись перед присутствующими и по быстрому освежив в памяти стандартный набор студенческих хохм, изрядно подзабытый в последние годы, я ринулся в бой.
Подойдя к Инне и легонько обняв ее за плечи, я таинственно произнес:
— Извини, солнышко.
— Отстань, придурок!
Я с виноватым видом потёрся носом о её плечё.
— Ты знаешь, только что ко мне пришла замечательная мысль.
Покосившись на меня с подозрением, мать моих детей все же спросила:
— Прямо таки, уж и замечательная?
Я энергично закивал головой, и она не удержалась:
— И какая же?
— А черт ее знает. — С невинным видом я пожал плечами. — Она сразу же ушла.
Инна надула губки, а я, переместив руку на талию, предложил:
— Пойдем, поищем вместе?
И мы «отправились» искать негодную в район озера с водопадом.
«Искали» мы минут сорок и, окончательно замирившись, снова «вернулись» к заседающим. Я так понял, у Гроссмейстера уже есть готовый план, и дело за малым. Немного подождать, пока он утрясётся-уляжется в головах присутствующих. Затем он и позволил затеять все эти дебаты. Я же, как уже говорил, довольно лёгок на подъём, так что почти согласен. Да, что там. Готов на все сто пятьдесят процентов.
Как выяснилось, я опять всё испортил и, негодник эдакий, свалил, оставив благородную публику, лишив её тем самым возможности лицезреть стеклянную диковинку, состоящую из двух половинок. Делов-то. И я, «мелькнул», вытащив хреновину на всеобщее обозрение. И опять началась полемика. Проф, повертев половинки в руках, с ходу провёл параллели и выдал на гора заковыристую теорию. Я мало что понял, но попробую пересказать по памяти:
«Физик Альберт ЭЙНШТЕЙН на склоне собственных лет в противовес Теории Вероятности разрабатывал теорию так называемого ЭПР-эффекта, названного так в честь его самого и ближайших сотрудников — Бориса ПОДОЛЬСКОГО и Натана РОЗЕНА. Именно в этой работе Эйнштейн попытался объяснить явления повторов и дублирования, происходящих в атомном мире.
Еще в 1935 году было показано, что 2 субатомные частицы, взаимодействуя однажды, могут потом реагировать на движения друг друга спустя тысячи лет и на расстоянии, равном нескольким световым годам! Эйнштейн, как и многие другие известные ученые, много лет безуспешно ломал голову над этой загадкой. Он говорил, что мировой науке предложена «целиком неприемлемая» альтернатива: или «объективная реальность, данная нам в наших ощущениях», является попросту иллюзией, или же само по себе измерение одной ЭПР-частицы нарушает существующие законы путем «телепатического» влияния на другую частицу!
Странный с точки зрения человека с нормальной логикой ЭПР-эффект впоследствии стал именоваться как «закон парных случаев».
После упрощения его трактовки получается примерно следующее: «Если произошло нечто, жди, что-то где-то подобное произойдёт еще раз». Итак, любая история и любое физическое явление, имеет тенденцию повторяться неоднократно. Другое дело, что не найдя физического основы этого странного парадокса, ученые-атомщики поспешили возвести его в догму, как и все другие непонятные для большинства явления. Так что праздновать победу над тайной и сейчас пока рано…»
Радовало хотя бы то, что не один я такой недоумок и более учёные мужи тоже ничего не поняли. Но профессор не стал умничать, а популярно объяснил всё «на пальцАх»:
— Строго говоря, эти два куска неизвестного вещества должны вести себя идентично и проявлять одни и те же свойства, независимо от того, как далеко друг от друга они находятся. И если то, что рассказала мне Елена Владимировна про особенности своего и Инниного «талисманов» соответствует истине, то эти кристаллы должны обладать подобными параметрами.
— Да, но не имеют же. — Я был рад, что понимаю почти каждое слово, и спешил поспорить с Семёном Викторовичем. Когда ещё представиться случай?
— Если верить нашим милым дамам, то все камни делятся ими на «тёплые» и «холодные». И, судя по всему, эти две половинки как раз можно отнести к разряду «холодных».
— Мусор. — Разочарованно протянул я.
— Ну, предположим, не такой уж и мусор. Как я думаю, камни Инны Викеньтьевны и Елены Владимировны просто располагают небольшим энергетическим потенциалом. И, имея, как и всё в этой Вселенной собственную частоту колебания, они неким таинственным образом попадают в резонанс с длиной волны ваших, условно говоря, «мест». Что и позволяет совершать «переходы».
Девчёнки переглянулись и пожали плечами. Видимо им, как и мне в своё время, тоже стало неуютно оттого, что при всех раскрывали их маленькие секреты. Но Проф, как и всякий яйцеголовый увлекся и мало обращал внимания на такие тонкости, как душевное состояние милых дам.
— Таким образом, элементарно снабдив эти, как вы выразились, бесполезные куски кварца, источником питания, мы, я думаю, получим нечто весьма и весьма любопытное.
Я почувствовал, как щёки начинают покрываться красными пятнами. Ну ещё бы. Ведь нечто подобное лежало у меня в коридоре. И именно этот маленький и, как выяснилось нехитрый, приборчик позволил заварить всю кашу с путешествиями по измерениям и посещением соседних реальностей. А в этих двух кусках килограмма полтора будет. И если возможности вновь сделанного «прибора» будут зависеть от массы, то… В общем, идея Профа насчёт ворот «из мира в мир» становилась не такой уж нереальной. Словно читая мои мысли, Семён Викторович вовсю строил планы:
— Допустим, одна половинка, подключенная к питанию, остаётся здесь, у нас. А вторую кто нибудь, например Юрий, «переносит» на Землю-2. А так как обе они, согласно теории ЭПР-эффекта работают в унисон, то мы получим — я надеюсь — «прямой» проход, соединяющий эти два измерения. И без всяких побочных эффектов, вызывающих столь неприятные ощущения.
Тут профессор слегка поёжился, вызвав понимающую улыбку у Виктора.
— Браво, мой юный друг! Я и сам не смог бы сформулировать лучше.
Гроссмейстер поаплодировал, вызвав краску смущения на лице Профа. Ещё бы. Не часто твоя с бухты-барахты возникшая гипотеза моментально принимается за основу, прямо на глазах обретая черты фундаментальности. Тут бы и я покраснел.
— Что ж, действуйте, Семён Викторович.
Тут бы и я покраснел.
— Что ж, действуйте, Семён Викторович. — Подвёл черту Генерал. — Потом майор отнесёт одну половинку куда надо и, я думаю, мы сможем посмотреть, что это за раса такая, и как они дошли до такой людоедской жизни.
— Куда ж это я его отнесу? — Начал было возмущаться я, но Генерал не обратил на моё вякание абсолютно никакого внимания.
Я, право, затрудняюсь сказать, что было тому причиной. То ли безграничная вера в мои скромные способности, то ли твёрдое убеждение, что приказы должны выполняться любой ценой.
После резюме Генерала, оставаться в нашей гостиной как-то ни имело смысла, и автор идеи с верным Санчо Пансой в лице Лёньки направились в Приют.
