— Привет! — Олаф с грохотом опустил на пол секиру и развел руки в стороны, демонстрируя свою новую одежду. — Похож я на Гамлета?
Максим подозрительно пригляделся к товарищу и на всякий случай произнес идентифицирующий код:
— Восемь миллионов девятьсот десять тысяч пятьсот тридцать семь.
— Омега шесть триста двенадцать восемь гамма.
Код был верен. Да, это действительно Бьорнсен в здравом уме и твердой памяти. Тогда как понимать его странный вопрос? Максим не видел Олафа с того момента, как ликующая толпа после поединка увлекла победителя и Фею Шипов обратно во дворец. Максим и Диньзиль еще немного побродили по праздничному Карливаллу, а потом вернулись в дом-казарму десантников, где и занимались любовью почти до настоящего момента. И вот, едва эльфинка отправилась в свою комнату, как заявился Бьорнсен, одетый словно на карнавал. Фрадов вздохнул, готовясь к долгому разговору. А ведь он так хотел выспаться!
— Ну, похож я на Гамлета? — Повторил с улыбкой Олаф. Его глаза сверкнули весельем.
Максим, наконец, догадался, что его товарищ затеял какую-то игру.
— Ты имеешь в виду Гамлета, принца Датского? Из драмы Шекспира?
— Не из драмы, а из трагедии.
— Какая разница… Хоть комедия… Кстати, что за комедию ты тут изображаешь? Что это за дурацкий шлем? Ты украл его у великана?
— Этот шлем мне вручил старшина Клыкобой. И секиру. И парадную форму. — Олаф несколько раз прошелся взад-вперед перед кроватью Максима, гордо демонстрируя свой новый костюм. Потом он уселся в кресло и закинул ногу на ногу. — Меня выбрали почетным старшиной лесных троллей.
— Надо так понимать, что с Клыкобоем ты помирился?
— А мы и не ссорились! Мы просто устроили небольшую дружескую потасовку. Зато теперь я считаюсь полноправным членом клана лесных троллей. Я стал частью Лесного Народа!
— И как к этому отнеслась Тризелна?
— Она ОЧЕНЬ счастлива. — Глаза Олафа затуманили воспоминания о совсем недавнем прошлом, и Максим понял, почему его товарищ так долго отсутствовал.
— Поздравляю. Значит, ты не только подружился с Клыкобоем, но и наконец-то переспал с Феей Шипов?
— Что за пошлое слово — «переспал»? — Добродушно фыркнул Бьорнсен.
— Мы любим друг друга.
— Ах да, извини, ты же теперь — принц Датский. — Усмехнулся Максим.
— Нечего смеяться. Гамлет — это мой кумир детских лет.
— Да-а-а?! — Протянул Максим. Он увидел, что Олаф поудобнее устраивается в кресле и приготовился выслушать длинное повествование.
— Я родился в Новом Копенгагене. Ты, конечно, знаешь, что это означает. После того, как Старая Дания ушла под воду, мой народ вынужден был переселиться на юг. Впрочем, и это ты знаешь. Я не умел ни читать, ни писать до пятнадцати лет, но уже в десятилетнем возрасте убил своего первого человека. Этот парень был на три года старше меня и он шел на меня с прутом арматуры. Я же тогда весил едва ли тридцать килограммов. Поэтому всегда носил с собой стилет, выточенный из напильника… Извини, я отвлекся. Так вот, однажды я забрался в центр города, на чужую территорию. Я шел по ярко освещенным улицам, глазел на хорошо одетых людей, разглядывал витрины. Возле магазина, торгующего инфо-аппаратурой, были выставлены экраны, на которых демонстрировались старые фильмы. Я уже почти прошел мимо, когда меня буквально резанула по душе случайно услышанная фраза: «Гамлет — лучший в Дании боец». Я бросился назад, но продавец занялся каким-то клиентом и переключил инфо-экран на новости. Я попросил его вновь включить фильм. Он презрительно смерил взглядом тощего оборванного мальчишку и пригрозил, что если я не исчезну, он позовет охрану. Мне пришлось отступить, но слова: «Гамлет — лучший в Дании боец» не забылись. В своем воображении я нарисовал непобедимого героя в ярко сверкающем боевом скафандре военно-космических сил, с новейшим штурмовым пулеметом в руках. Потом кто-то из старших ребят мне объяснил, что Гамлет жил очень-очень давно, во времена викингов. Так его образ трансформировался в бородатого гиганта с огромным топором, в рогатом шлеме, в медвежьей шкуре. И я решил, что стану таким же, как Гамлет — самым лучшим бойцом.
— И ты им стал.
— Стал. Только намного позже. Если бы меня не арестовали во время очередной разборки с конкурирующей бандой, я, наверняка, так бы и закончил свою жизнь в родных трущобах. Но меня заметили в тюрьме и предложили работать на правительство. И я родился заново. Началась совершенно другая жизнь. Первое, что я сделал в «учебке» — пересмотрел все фильмы по произведениям Шекспира. И эти истории околдовали меня. А «Сон в летнюю ночь» и «Буря» просто потрясли. Оказалось, что есть не только грязь и боль окружающего мира, но и нечто другое, прекрасное и возвышенное.
— Так вот откуда эта тяга к феям и эльфам! — Воскликнул Максим.
— Вот-вот. — Олаф кивнул головой. — Но эти фильмы оказались очень далеки от авторского текста. Научившись читать, я обратился к книгам. А потом, выучив староанглийский, прочитал Шекспира в первоисточниках.
— Могу себе представить, как ты удивился, узнав, насколько первоисточники искажены переводами и изуродованы инфо-постановками.
— Я к тому времени уже разучился удивляться. Я научился думать, рассуждать, оценивать и делать выводы. Мир, созданный Шекспиром, я все равно представлял по-своему. Гамлет для меня так и остался викингом в медвежьей шкуре. Я думаю, что это намного больше соответствует тому времени, о котором писал Шекспир. Образ Гамлета-джентльмена с рапирой-зубочисткой для меня неприемлем. Я домысливал диалоги, сцены, менял развитие сюжета. Ты мне не поверишь, но я даже переписывался с учеными-филологами. Я делал это анонимно, посылая сообщения через «левые» конспиративные компьютеры военной разведки.
— И тебя не поймали?
— Поймали, конечно. Но начальство закрыло глаза на мои прегрешения. Правда, мне обещали, что после следующего подобного проступка я окажусь на вечном дежурстве в спутнике-шпионе на орбите Сатурна. И я отдал все свои силы не мечтам, а реальному миру. Я стал одним из лучших бойцов среди военных разведчиков. Хотя некоторые смеялись над моим увлечением древним оружием.
— Я их помню. — Улыбнулся Максим. — Я их видел… в лазарете.
— Ну, конечно. Они лежали рядом с теми, кто подшучивал над тобой.
Старые приятели рассмеялись.
Вообще-то, среди разведчиков не было принято делиться воспоминаниями о своей предыдущей жизни. Поступая на службу, они отрекались от прежних привязанностей, а, иногда, и полностью меняли биографию, как Олаф. Его своеобразная исповедь заставила Максима вспомнить о своем пути в военную разведку. Он был не такой извилистый и тернистый, но и Фрадову пришлось кое-что пережить. Однако, он не собирался делиться этим ни с кем, даже с Олафом. Даже с Диньзиль.
— Ты слышишь голоса в коридоре? — Спросил Олаф, выведя Максима из отрешенно-задумчивого состояния.
Фрадов прислушался:
— Что-то случилось!
В его комнату вбежал один из соседей-десантников и выпалил:
— Война началась! Темные эльфы перешли в наступление. Их флот сейчас атакует наши передовые рубежи.
— Вот и кончились праздники. — Проворчал Олаф, сдергивая с себя шкуру. Под ней оказались полные десантные доспехи. — Как я и предполагал. И Тризелна тоже так думала.
