— Не знаю, девчонка, как девчонка. Но Локи велел нам беречь ее, как сокровища эйрской казны… Илка, скажи, что Инсилай жив, — чуть слышно попросила Лора, — Илка, ну, пожалуйста…
— Не мучай меня, — Илка опустила глаза, — я сама ничего не знаю. Я видела его кровь и боль, я видела, как его убивали. Я была совсем рядом и ничем не могла помочь ему. — Она закрыла глаза и вновь увидела изнывающего от боли Илая, распятого у ворот Альвара. — Я подписала отчет о его смерти, но… я не видела его мертвым, Лора. Это все, что я могу сказать тебе.
* * *
Таур сидел на маленькой низкой скамеечке в тени огромного каштана и беседовал с суетящимся рядом Сингом. Лохматый бэсс ковырялся в большой трехъярусной клумбе с яркими цветами, похожими на земные лилии. Только в Бэсснии они были всех цветов радуги от нежно?голубого до ярко?фиолетового и почти черного.
— Красиво у тебя получилось, — магистр засмотрелся на причудливый орнамент, созданный Сингом на клумбе путем переплетения длинных разноцветных стеблей цветов.
— Правда? — по?детски искренне обрадовался бэсс.
— Правда?правда, — подтвердил Таур, — очень оригинально. Никогда не думал, что ты такой замечательный садовник. Не желаешь поселиться у меня, когда все кончится? Дам тебе десяток рабов в помощь, будешь главным по парку, займешься дизайном…
— Спасибо, Магистр, но цветы — не цель моей жизни, это хобби. А невольники не годятся для работы с цветами, рабский труд убьет растения.
— Это еще почему? — удивился Таур.
— Любой раб проклинает свою работу. Это не важно, если он ворочает камни, но цветы… Они не растут в ненависти, они как дети. С ними нужно разговаривать, хвалить их, восхищаться ими, и они ответят на своем языке — цветом и ароматом.
— Да ты поэт, — усмехнулся Магистр. — Но ты ведь не голосовал против рабства?
— Я и за него не голосовал, — проворчал бэсс. — Я вообще не знаю никого, кто участвовал в Великом Опросе, хотя, вроде, голосовали все свободные граждане.
— Но рабство?то у вас все?таки отменили…
— Сэтх решил, что рабство не рационально.
Отменили.
— А Великий Опрос зачем устраивали? — заинтересовался Магистр.
— Так у нас же демократия, — хмыкнул Синг.
— Мне, что ли, опрос какой устроить? — вслух задумался Таур. — И в Ваурии будет демократия.
— Это и без опроса объявить можно, — посоветовал бэсс, — кто ж против демократии выступать будет?
— А потом что?
— Да все то же. Только демократично.
— Не понял, — удивился магистр. — С рабами?то что делать?
— Ну, что делали, то и делать.
— Где же ты слышал про демократию с рабами?
— Их можно считать просто социально опасными гражданами, приговоренными к общественным работам на благо Ваурии. Заодно с такой формулировочкой можно и от слишком умных свободных избавиться, если подсуетиться.
— Слушай, — глаза магистра блеснули озорными искорками, — у меня, между прочим, и пост государственного советника свободен. Не желаешь?
— А как же Арси? Он ведь считает себя вторым человеком в государстве? Может случиться неприятность.
— Почему? — Таур удивленно поднял брови. — Мы же собрались объявлять демократию. Каждый имеет полное право считать так, как ему нравится. Уголовно не наказуемо.
— Ну вот, Вы уже почти демократ, — усмехнулся Синг, — чуть?чуть доработать внешнюю политику и можно провозглашать Демократическую республику Ваурию.
— А если сомневающиеся все?таки будут?
— Всегда можно найти массу способов убедить их в том, что Ваша демократия — самая демократичная.
— Это например?
— Ну, своих объявить социально опасными, а чужих… Можно пригласить на банкет в Черную Башню и поговорить по душам… Или, допустим, без проволочек предоставить им ваурское гражданство и считать своими, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Думаю, проблем не будет.
— Ну да, а заодно, сваяем Союз Запредельных Демократий, — хмыкнул Таур. — Бэссния с Ваурией, рука об руку к светлому будущему… Звучит, как песня. Еще б найти дурака, который во всю эту белиберду про поголовную запредельную демократию поверит.
