— Вижу. — Вновь усмехнулась (или это лишь виртуальное впечатление?..) Молния. Из искрящейся дымки появилась рука, и крепко ухватила девушку под локоть. — Идём. Я пристрою тебя на хорошее местечко. У нас сегодня наплыв. Ярмарка. Кроме «Стервы» и «Пожирателя», подошли ещё сто четырнадцать… о, уже сто пятнадцать, — поправилась она, видимо, получив информацию из акустической клипсы личного терминала, — а ещё точнее, сто шестнадцать наших лоханей. Несколько десятков вольных посудин — на подходе. Надо сказать, давненько в одной точке пространства мы не собиралась количеством, исчисляемым даже не сотнями, а тысячами.
И фантастическая Рода, по всей вероятности, дорабатывающая последние до истечения контракта с клубом сутки, действительно пристроила Номи на хорошее место. За столик, сидя у которого, отлично просматривалась сцена.
— Я ещё появлюсь, — сообщила Молния и отчалила по направлению ко входу. «Наверное, я ей чем-то понравилась, — сделала вывод Номи, — быть может, контрастирующей простотою внешнего облика»…
И вдруг в голове девушки возникла чёткая мысль. «Это было бы очень даже забавно — потерять девственность не с мужчиной.»
Спохватилась она («Что это со мной?!»), и постаралась выбросить феерическую женщину из головы. Заказала скользнувшему к ней киберу коктейль «особо забористый», и невольно прислушалась к достигавшим её ушей обрывкам разговоров, что велись за соседними столиками.
— …уничижительные словечки, которыми мы наши корабли обзываем, — говорила на косморусском взрослая лисица-бетельгейзианка за столиком, расположенным ближе ко входу, — это вроде как дань традиции, этакое ласково-дружеское похлопывание по плечу: старое ты, дескать, корыто, но я тебя люблю, другого ведь не будет… Ведь почти все наши суда — или списанные, или уже настолько старые, что на ходу разваливаются… Гордунам ни за какие эквы новых никто не продаст, из принципа, на металлолом разрежут, а ни за что не продадут… И если кому из нас удаётся купить корабль, находящийся в более-менее приличном состоянии, очень редко — новый, я аж трясусь, так мне завидно… Единственный товар в ОПределах, который мы не можем покупать и продавать когда угодно и как угодно — это корабли. Именно то средство передвижения, которое, собственно, и делает нас вольными… Нам готовы продать что угодно и кого угодно, хоть собственных детей, если мы предложим хорошую цену, но не новые корабли! Я считаю, это всеобщий заговор владетелей, правительств и корпораций против нас…
Номи невольно кивнула, соглашаясь.
Вполне вероятно.
— …капиталисты не могут нам простить, что для нас тор-рговля — состояние души, — подхватила мысль молоденькая, ещё совсем рыжая, кирутианка, неуклюже восседающая в кресле напротив фиолетовой лисы, — наслаждение процессом, а не огульная нажива, изматывающая гонка к единственной цели — деньги, деньги, деньги!.. Нас ведь интер-ресует торговля как искусство, а не как ср-редство обогащения…
— Самое ценное для нас — это то, что мы ещё не успели купить и продать, — вступила в разговор крысоидная шиа-рейка, что сидела, повернувшись к Номи узкой горбатенькой спинкой, — философская сущность ценности, я бы сказала, а не то, что по каким-то надуманным финансово-экономическим правилам является материально более ценным, чем рядом лежащее…
— Ну, правила я бы не отбр-расывала, — перебила кирутианка, — их всегда можно повернуть себе на пользу, товар-рка К'низз!
— Ещё бы, товарка Грреф. Вам щупалец в рот не клади, коммерциалистки, враз откусите, — прокомментировал через ретранслятор саллузеянин, пристроившийся в своём передвижном водяном баке у четвёртой стороны столика. — А мне вот ещё что кажется. Многие правительства официально заявляют о своей просвещённой и убеждённой приверженности к так называемым демократическим идеалам, а на практике какают поносом, как человеки выражаются, на эти идеалы. Власть — самый страшный наркотик всех времён, рас и цивилизаций… А у нас, вольных, как ни крути, полная демократия. У каждого свои недостатки, и каждый имеет право на них. Действительно равные среди равных. Будь ты хоть кустом молачча-гридражжа, разница только в стаже пребывания на борту и в профессиональных обязанностях…
Номи удивлённо подумала о том, что «Какое же молачча-гридражжа — куст?!», — и тут её слух переключился на другой столик, расположенный ближе к левой стороне клубного зала.
— …я ему говорю — кроме всего прочего, мы, вольные торговцы, компаньоны ещё и юридически, по межзвёздным правовым законам, а он мне говорит — извини, товарищ, не могу я без неё. Как только годичный срок истечёт, списывай меня подчистую, стану суррогатным торгашом, так уж и быть, но с нею рядом буду…
Рассказывал эту грустную историю устрашающей наружности громадный диппер, и рассказывал он её не кому-либо, а — онО. На косморусском название существа этой расы звучало как «оно», и онО было воистину — оно. Какого пола может быть здоровенная амёба?.. Половых признаков у амёбообразных онО (ударение на вторую «О») не имелось, зато высокий коэффициент интеллектуальности наличествовал, вкупе с мощной смешанной техно-био-генной цивилизацией в родном мире. Также — у них в наличии искреннее недоумение по поводу того, как можно страдать из-за отсутствия рядом кого бы то ни было. Каковое недоумение это конкретное онО и продемонстрировало:
— А твой чиф что, болело, затормозилось, не могло делиться? Проблем-то! Раздвойся, да…
— Мой чиф был парамаут, мужчина. — Диппер почти по-человечьи вздохнул. — Эх-х, студень ты неврубчивый…
Номи улыбнулась. У всех рас — разные проблемы и разный подход к их решению. Но как похожи все расы — никто БЕЗ проблем просто-таки жить не может. Если нету проблем, то обязательно себе на голову чего-нибудь этакое выдумают… а потом будут героически с ним бороться.
— Когда всё развалится, начнётся хаос, и выживут те, кто умеет стрелять, резать, жечь, кто не остановится в раздумье перед выбором: убий — не убий, — говорил на интерлогосе невысокий тощий рыжебородый человек-мужчина.
Он сидел ближе к сцене, боком к Номи, в обществе двух приятельниц и приятеля, мальнаранок и зелёного ящера рогвадда. — Мы сейчас запасаем впрок оружие, за оружие можно будет купить всё что угодно…
— Ты так уверен, товарищ, что всё скоро развалится? — спросила одна из подёргивающихся мальнаранок.
— Да, товарка. Уже полтысячелетия, после того, как таукитянские республиканцы прибрали к рукам Земную Империю и быстренько заразились, сами заделались имперцами, не было большой войны. Империя Хо нынче в пике могущества, и это многим не нравится. Многие в открытую проклинают династию, с Тау Кита Семь управляющую доброй пятидесятой частью всех Пределов… Я тут просмотрел кой-какие файлы, и понял, что рано или поздно любую империю начинают донимать исходящие слюной от зависти пришлецы, так называемые варвары… Которых, сами знаете, в Определах тьма-тьмущая, уж на что-на что, а на недостаток малоцивилизованных разумных жаловаться не приход…
— Смотря кого под варварами понимать, слушай! — скрипуче произнёс рогвадд, перебивая рыжебородого пророка всеобщего упадка… и в эту секунду над самым ухом Номи раздался вкрадчивый бархатистый голосок:
