12
Однажды вечером по дороге с работы я встретил Лионеля; мы не виде-лись почти год, с той самой поездки в Таиланд. Как ни удивительно, я его сразу узнал. Чудно даже, что он мне так хорошо запомнился, ведь я тогда с ним и тремя фразами не перемолвился.
Он сказал, что у него все в порядке. Кружок плотной черной материи закрывал его правый глаз. Производственная травма, что-то там взорва-лось; но все сложилось удачно, его вовремя стали лечить, 50 процентов зрения он сохранит. Я пригласил его выпить стаканчик в кафе возле Пале-Рояля. Интересно, узнал бы я сразу Робера, Жозиану и других тогдаш-них попутчиков? Вполне возможно. Эта мысль меня удручила; получа-лось, что моя память постоянно заполняется совершенно ненужной информацией. Я человек и потому, естественно, более всего приспособ-лен к опознанию и запоминанию себе подобных. Человеку всего полезнее че-ловек. Я не очень ясно понимал, зачем пригласил Лионеля в кафе, не знал, о чем с ним говорить. Для поддержания беседы спросил, не ездил ли он больше в Таиланд. Он не ездил, и не потому, что не хотел, а потому, что не по карману. Видел ли кого-нибудь из группы? Нет, никого. Тогда я рас-сказал ему, что встретился с Валери, которую он, может быть, помнит, и что мы теперь живем вместе. Он очень за меня порадовался, мы оба тог-да ему приглянулись. Сам он мало куда ездит, тот отпуск в Таиланде — од-но из лучших воспоминаний в его жизни. Его простота и наивное стрем-ление к счастью меня растрогали. В эту минуту я испытал душевное побуждение, которое и сегодня еще склонен называть добротой. Вообще-то я не добр, это качество мне не свойственно. Человечество в целом мне противно, участь других людей, как правило, безразлична, не припомню даже, чтобы я когда-нибудь испытывал чувство солидарности. А в тот вечер я сказал Лионелю, что Валери работает в туристической компании, что они собираются открыть новый комплекс в Краби и я могу без труда до-стать ему путевку на неделю с пятидесятипроцентной скидкой. Я приду-мал это на ходу, потому что решил сам за него доплатить. Возможно, в ка-кой-то мере меня тянуло порисоваться; но, по-моему, мне искренне захотелось, чтобы он еще раз в жизни, хоть в течение недели, испытал наслаждение в руках опытных тайских проституток.
Когда я рассказал Валери о встрече с ним, она посмотрела на меня с недоумением; она не помнила, кто такой Лионель. В том-то и заклю-чалась его беда: неплохой парень, но никакой индивидуальности, слишком сдержан, неприметен, о нем нечего вспомнить. «Хорошо, сделаем, если тебе так хочется, — решила Валери. — Ему не придется платить даже 50 процентов; я как раз собиралась тебе сказать: у меня будут бесплатные приглашения на неделю по случаю открытия клуба, оно приурочено к первому января». На другой день я позвонил Лионе-лю и сообщил, что ему предоставляется бесплатная путевка; это было уже слишком, он никак не мог поверить, я с трудом уговорил его согла-ситься.
В тот день одна юная художница приходила показывать мне свои ра-боты. Ее звали Сандра Эксжтовойан или что-то в этом роде, такую фами-лию все равно не упомнить; будь я ее агентом, я бы посоветовал ей назваться Сандрой Холлидей. Совсем еще юное создание, в брюках и футболке, внешность самая обычная, лицо, пожалуй, чуть широковато, вьющиеся коротко остриженные волосы; выпускница школы изящных искусств в Кане. Она пояснила мне, что работает исключительно на сво-ем теле, и полезла в портфель; я наблюдал за ней не без опаски, надеясь, что она не станет показывать мне фотографии пластической операции на пальцах ног или на чем-нибудь еще, — я такого уже вдоволь навидал-ся. Но нет, она протянула мне всего-навсего открытки с отпечатками своей розочки, обмокнутой в краски разных цветов. Я выбрал бирюзо-вую и сиреневую; пожалел, что не припас фотографий своего удальца, — могли бы обменяться. Миленькие карточки, но, насколько я помнил, Ив Кляйн уже делал подобное более сорока лет назад, а потому мне трудно будет что-либо сказать в защиту ее проекта. Да, да, согласилась она, это так — упражнения в стиле. Затем извлекла из картонной папки более сложную композицию, состоящую из двух колесиков различного диаме-тра, соединенных узкой резиновой лентой; приспособление приводи-лось в движение маленькой ручкой.
На ленте виднелись небольшие вы-ступы, я бы сказал, пирамидальной формы. Я повернул ручку, провел пальцем по двигающейся ленте и ощутил легкое и вполне приятное ще-котание. «Это муляжи моего клитора», — объяснила, художница; я отдер-нул палец. «Я фотографировала его в минуты эрекции с помощью эндо-скопа, затем перенесла все в компьютер. Потом в программе 3D восстановила объем, смоделировала и отправила данные на завод». У ме-ня создалось впечатление, что она не в меру увлекается технической стороной. Я снова крутанул ручку — это получилось машинально. «Так и хочется потрогать, правда? — обрадовалась она. — Я предполагала еще подсоединить батарейку, чтобы там лампочка загоралась. Как вы думае-те?» Я не одобрил: это нарушало простоту замысла. Для современной ху-дожницы девушка оказалась вполне симпатичной; я даже подумал, не пригласить ли ее как-нибудь поразвлечься втроем, не сомневаюсь, она бы поладила с Валери. Однако я вовремя спохватился: подобное предло-жение с моей стороны можно расценить как сексуальное домогательст-во; я с тоской поглядел на ее изделие. «Видите ли, — сказал я в итоге, — я занимаюсь в основном финансовой стороной проектов. Что касается эс-тетики, вам лучше обратиться к мадмуазель Дюрри», — и записал ей на визитной карточке имя и телефон Мари Жанны: должна же она, навер-ное, разбираться в клиторах. Девушка выглядела немного обескуражен-ной, но все-таки протянула мне пакетик с резиновыми пирамидками. «Я вам их дарю, — сказала она, — мне на заводе много наделали». Я поблаго-дарил ее и проводил к выходу. Перед тем как попрощаться, еще спросил, сделаны ли муляжи в натуральную величину. «Разумеется, — отвечала она, — это входит в концепцию».
В тот же вечер я внимательно изучил клитор Валери. Прежде я его спе-циально не рассматривал; когда я ее ласкал, лизал, я мыслил более общи-ми категориями; мне запомнились позы, ритмы движений; теперь же я долго вглядывался в малюсенький орган, трепыхавшийся у меня перед глазами. «Что ты там делаешь?» — удивилась она, пролежав минут пять с раздвинутыми ногами. «Создаю эстетическую концепцию», — отвечал я и лизнул ее для успокоения. Муляжам не хватало, понятно, запаха и вку-са; а в остальном я нашел безусловное сходство. Закончив осмотр, я вы-свободил двумя руками объект наблюдения и стал водить по нему язы-ком. То ли ожидание обострило ее желание, то ли мои движения сделались более точными и целенаправленными — так или иначе, она кончила почти сразу. Если разобраться, подумал я, эта Сандра неплохая художница: ее творчество заставляет по-новому взглянуть на мир.
13
Уже к началу декабря у нас не осталось сомнений, что клубы «Афродита» станут событием, возможно даже историческим. В туриндустрии ноябрь традиционно самый трудный месяц. В октябре запоздалые туристы еще пытаются захватить остатки курортного сезона; декабрь принимает эста-фету благодаря рождественским праздникам; но мало, очень мало кто едет отдыхать в ноябре, разве что пенсионеры, да и то самые осмотри-тельные и непритязательные. А тут вдруг изо всех клубов стали посту-пать поразительные данные: новый проект пользовался бешеным успе-хом, прямо-таки повальное увлечение. Я ужинал с Валери и Жаном Ивом в тот день, когда они узнали первые цифры; они поглядывали на меня как-то странно: результаты превзошли все ожидания: в среднем за месяц гостиницы на их курортах в различных странах оказались заполненны-ми более чем на 95 процентов. «Н-да, секс… — протянул я нерешитель-но. — Людям необходим секс, только и всего, но они не осмеливаются в этом признаться». Было над чем призадуматься; официант подал закуски.
«Н-да, секс… — протянул я нерешитель-но. — Людям необходим секс, только и всего, но они не осмеливаются в этом признаться». Было над чем призадуматься; официант подал закуски. «Вокруг открытия комплекса в Краби творится что-то невероятное… — продолжил Жан Ив. — Рембке звонил, говорит, все забронировано еще три недели назад. И что интересно, в средствах массовой информации ни звука, ни строчки. Успех тайный; массовый, но конфиденциальный; именно то, к чему мы стремились».
Жан Ив наконец решился уйти от жены и снять квартиру; ключи ему предстояло получить только 1 января, но он уже повеселел и заметно расслабился. Он был достаточно молод, красив и богат; все это, оказы-вается, не помогает жить, констатировал я с изумлением, зато, по край-ней мере, привлекает внимание. К чему он стремится, зачем так усерд-но печется о карьере — этого я по-прежнему не понимал. Не думаю, чтобы ради денег: все равно большую их часть съедали налоги, а кроме того, он не любил роскошь. И не из преданности делу или каких-нибудь других альтруистических побуждений: развитие мирового туризма вряд ли можно счесть благородной миссией. Им руководило честолюбие как таковое, оно было его внутренней потребностью, которую я уподоблю скорее потребности созидать, нежели жажде власти или духу соперни-чества — о его однокашниках из Высшей коммерческой школы я никог-да ничего не слышал и не думаю, чтобы он ими интересовался. Одним словом, мотивация вполне достойная, не она ли на протяжении всей ис-тории вела человечество по пути развития цивилизации? Общество воздавало ему должное высокой зарплатой; при других социальных режи-мах награда выражалась бы в титулах или же в привилегиях, вроде тех, какими обладала номенклатура; не думаю, чтобы это повлияло на его де-ятельность. На самом деле Жан Ив работал из любви к работе; это так загадочно и так просто.
