Она крепко сжала его в объятиях. Он улыбнулся:
— Ты такая горячая, Мидж… такая горячая…
Вот оно каково, отчаяние, подумала Мидж. Оно леденит, оно — холод и бесконечное одиночество. До этой минуты она никогда не понимала, что отча-яние холодное; она воображала его обжигающим, пылким, бурным. Но нет. Отчаяние — это бездонная пропасть ледяной черноты, невыносимого одино-чества. И грех отчаяния, о котором говорят священники, это грех холодный, состоящий в обрубании живых, горячих человеческих контактов.
Я закончил чтение часам к девяти; затем встал, подошел к окну. Мо-ре было спокойным, мириады светящихся точек плясали на его глади; легкое сияние окружало лунный диск. Я знал, что сегодня на острове Ланта состоится пресловутый ночной рэйв; Бабетт и Леа наверняка от-правятся туда, и еще добрая часть отдыхающих.
Я знал, что сегодня на острове Ланта состоится пресловутый ночной рэйв; Бабетт и Леа наверняка от-правятся туда, и еще добрая часть отдыхающих. Как легко отстраняться от жизни, самому выходить из игры. Когда началась подготовка к вече-ру, когда к гостинице стали подъезжать такси, а в коридорах засуетились курортники, я почувствовал только грусть и облегчение.
10
Перешеек Кра — узкая гористая полоска земли, отделяющая Сиамский залив от Андаманского моря, — в северной части рассечен границей между Таиландом и Бирмой. На широте Ранонга — на самом юге Бир-мы — он сужается до двадцати двух километров; затем постепенно рас-ширяется, образуя полуостров Малакка.
Из сотен островов Андаманского моря только несколько обитаемы, причем ни один из тех, что входят в состав Бирмы, не используется в ту-ристических целях. Напротив, принадлежащие Таиланду острова бухты Пхангнга приносят стране 43 процента ежегодного дохода от туризма. Самый большой из них — Пхукет; курорты начали развиваться здесь с се-редины 80-х годов с использованием преимущественно китайского и французского капитала (компания «Аврора» с самого начала считала Юго-Восточную Азию ключевым направлением своей экспансии). В гла-ве, посвященной Пхукету, «бродяги» достигают вершин ненависти, пош-лого снобизма и агрессивного мазохизма. «Иные считают, что остров Пхукет на взлете, — заявляют авторы для начала, — мы же полагаем, что он тонет».
«И все же нам не обойти стороной эту жемчужину Индийского океа-на, — продолжают они. — Еще несколько лет назад мы и сами превозно-сили остров: солнце, сказочные пляжи, не жизнь, а мечта. Рискуя внести сумбур в эту ладную симфонию, признаемся: мы Пхукет разлюбили! Патонг-Бич, его самый знаменитый пляж, одет бетоном. Среди клиентов все больше мужчин, растет число баров с проститутками, улыбки поку-паются. Что касается бунгало для туристов, то их обновили с помощью бульдозера и поставили на их месте отели для одиноких пузатых евро-пейцев».
Нам предстояло провести на Патонг-Бич две ночи; в автобус я садил-ся исполненный надежд, вполне готовый сыграть роль одинокого пуза-того европейца. А завершалось наше путешествие тремя свободными днями на Кох Пхи Пхи — острове, традиционно называемом райским. «Что говорить о Кох Пхи Пхи? — сокрушались авторы путеводителя. — Это все равно что вспоминать о поруганной любви… Хочется сказать что-нибудь хорошее, но ком подступает к горлу». Иным мазохистам не-достаточно того, что они сами несчастны, им надо отравить жизнь дру-гим. Проехав километров тридцать, автобус остановился для заправки, и я вышвырнул «Рутар» в помойку на бензоколонке. Типичный западный мазохизм, сказал я себе. Еще километра через два я понял, что теперь мне действительно нечего читать; оставшуюся часть пути придется пре-одолевать, не имея перед собой защитного экрана в виде печатной про-дукции. Я огляделся, сердце мое учащенно забилось, внешний мир слов-но бы приблизился ко мне. Валери, сидевшая через проход, опустила спинку кресла и полулежа не то мечтала, не то спала, отвернув лицо к ок-ну. Я попробовал последовать ее примеру. За окном проплывали пейзажи с разнообразной растительностью. Делать нечего, я попросил у Рене его путеводитель «Мишлен»; таким образом я узнал, что плантации ге-веи и латекса играют ведущую роль в экономике региона: Таиланд зани-мает третье место в мире по производству каучука. Стало быть, расти-тельность эта идет на изготовление презервативов и шин; человеческая находчивость заслуживает уважения. Можно людей за многое не лю-бить, но одного у них не отнять: мы имеем дело с весьма изобретательным млекопитающим.
После того ужина на реке Квай разделение группы по столам заверши-лось.
Валери присоединилась, как она сама выражалась, к лагерю «обы-вателей», Жозиана сошлась с натуропатами, у них обнаружились общие интересы, в частности приверженность медитации. За завтраком я смог, таким образом, наблюдать издали настоящее состязание в безмятеж-ности духа между Альбером и Жозианой. Экологи не сводили с них лю-бознательных глаз — в той дыре, где они жили во Франш-Конте, им, ра-зумеется, многие из медитативных тонкостей были недоступны. А Бабетт и Леа, хоть и столичные штучки, ничего, кроме «супер», сказать не могли: безмятежность — не то, о чем они мечтали в жизни. В целом там подобрался уравновешенный коллектив с двумя естественными лиде-рами противоположного пола, способными к активному сотрудничеству. У нас все складывалось не так удачно. Жозетт и Рене постоянно коммен-тировали меню, здешняя пища им пришлась по вкусу, Жозетт намерева-лась даже взять на вооружение несколько рецептов. Еще они критикова-ли соседний стол, подозревая сидящих за ним в претенциозности и позерстве; этим разговоры и ограничивались, и я, как правило, с нетер-пением ждал десерта.
Я возвратил Рене путеводитель «Мишлен», до Пхукета оставалось ехать четыре часа. Купив в баре бутылку «Меконга», я все четыре часа боролся с чувством стыда, не позволявшим мне достать бутылку из сум-ки и спокойно надраться; победил стыд. У входа в отель нас встречал транспарант: «Привет пожарникам Шазе». «Надо же… — обрадовалась Жозетт, — твоя сестра как раз живет в Шазе». Рене этого не помнил. «Ну как же…» — настаивала она. Забирая ключ от комнаты, я еще услышал, как она сказала: «Поездка по перешейку Кра — это потерянный день», и, увы, была права. Я плюхнулся на широченную кровать и налил себе пол-ный стакан «Меконга», затем другой.
Проснулся я с чудовищной головной болью и долго блевал над уни-тазом. Было пять часов утра: к девочкам идти поздно, к завтраку рано. В ящике тумбочки я обнаружил Библию на английском и книгу про учение Будды. «Because of their ignorance, — прочитал я, — people are always thinking wrong thoughts and always losing the right viewpoint and, clinging to their egos, they take wrong actions. As a result, they become attached to a delusive existence»[1]. Я не был уверен, что понимаю все, но последняя фраза великолепно иллюстрировала мое состояние; от этого мне сдела-лось полегче, и я спокойно дождался завтрака. За соседним столом сиде-ла группа американских негров гигантского роста — ни дать ни взять ба-скетбольная команда. Чуть дальше расположились китайцы из Гонконга; их характерная черта — неопрятность, трудно переносимая даже европейцами, а тайских официантов и вовсе повергающая в ужас, который и многолетняя привычка не смогла изгладить. В отличие от таиланд-цев — придирчивых до педантизма чистюль, китайцы едят жадно, хохо-чут с набитым ртом, разбрызгивая слюну и частицы пищи, плюют на пол, сморкаются в пальцы, словом, ведут себя как свиньи. Заметим, что свиньи эти весьма многочисленны.
