Что бы мы делали без машиностроения? Где-то далеко-далеко добы-вают железную руду, доставляют ее сюда на грузовых судах. Производст-во станков по большей части контролируется японскими фирмами. Сборка осуществляется в таких городах, как Сураттхани, по лицензиям NEC, «Дженерал Моторс», «Фухимори»; в результате получаются автобу-сы, железнодорожные вагоны, паромы. Они используются в том числе и для перевозки западных туристов и туристочек, вроде Бабетт и Леа.
Я вполне мог с ними заговорить — мы путешествовали в одной груп-пе; но на роль потенциального любовника я не претендовал, и это рез-ко сужало круг тем для беседы; с другой стороны, коль скоро мы купили одинаковые путевки, контакт в принципе не исключался. Бабетт и Леа, как выяснилось, работали в агентстве по связям с общественностью: ор-ганизовывали мероприятия. Мероприятия? Ну да. С группами актеров в учреждениях, которые желают заниматься меценатством. То-то небось денежки гребут, подумал я. И да и нет. Сейчас инвестиции сократились: все нацелены на «права человека». Но в общем ничего. Я поинтересовал-ся их зарплатой. Хорошая. Могла бы быть и лучше, но все же хорошая. Примерно двадцать окладов рабочего на металлургическом заводе в Су-раттхани. Экономика — загадочная штука.
По прибытии в отель наша группа, полагаю, рассеялась; сам я не стал за-втракать со всеми; коллектив мне порядком надоел. Я задвинул шторы и лег. Как ни странно, я сразу заснул, и приснилась мне молодая арабка, танцевавшая в вагоне метро.
Я задвинул шторы и лег. Как ни странно, я сразу заснул, и приснилась мне молодая арабка, танцевавшая в вагоне метро. На Айшу она не была похожа, так, во вся-ком случае, мне казалось. Она держалась за стойку, как стриптизерша, и постепенно оголяла грудь, прикрытую узкой полоской материи. Нако-нец, улыбнувшись, она обнажила ее полностью: потрясающая грудь, смуглая, крепкая, налитая. Облизнув пальчики, она погладила себе со-ски. Затем протянула руку к моим брюкам, расстегнула ширинку, извлек-ла наружу мое хозяйство и давай теребить. Вокруг стояли люди, на стан-циях одни входили, другие выходили. Она опустилась на четвереньки и задрала мини-юбку- трусов под ней не оказалось. Ее густые черные джунгли манили меня, и я внедрился. Народ)' в вагоне было много, но никто не обращал на нас внимания. Ничего подобного, конечно, не мог-ло случиться в действительности. Это был сон, смешной сон изголодав-шегося немолодого мужчины.
Проснувшись часов в пять, я увидел на простыне пятна спермы. Пол-люция… н-да, трогательно. Кроме того, к своему живейшему удивлению, я обнаружил, что мое копье по-прежнему торчит; должно быть, дело в климате. На тумбочке брюхом вверх лежал таракан. Отбегался, как ска-зал бы отец. Сам он умер в конце 2000-го и правильно сделал. Его жизнь, таким образом, целиком вписалась в XX век, частицей которого он и был; частицей знаменательной — вот в чем ужас. Я же этот рубеж пере-жил и оказался ни то ни се. Мне шел пятый десяток, вернее, самое его начало; мне, собственно, было сорок; это примерно середина пути. В оп-ределенном смысле смерть отца развязала мне руки; своего последнего слова я еще не сказал.
Наша гостиница стояла на восточном побережье острова Самуй и заме-чательно соответствовала идеалу тропического рая, каким его представ-ляют турагентства в рекламных проспектах. Со всех сторон нас окружа-ли холмы, поросшие лесом. Утопающие в зелени коттеджи амфитеатром спускались к огромному овальному бассейну, на концах которого распо-лагались джакузи. Вплавь можно было добраться до бара на островке в центре бассейна. Еще несколькими метрами ниже начинался белый пес-чаный пляж, а дальше — море. Я настороженно огляделся; издали узнал Лионеля, барахтавшегося в волнах, словно раненый дельфин; затем раз-вернулся и по мостику, перекинутому через бассейн, прошествовал в бар. С наигранной непринужденностью я изучил список предлагаемых кок-тейлей: как раз наступило время продажи со скидками.
Я выбрал «Сингапурский слинг», и в эту минуту появилась Бабетт. «Н-да…» — сказал я. На ней был раздельный купальник, состоящий из об-легающих шорт и широкой полоски бюстгальтера — все в сине-голубых тонах. Ткань исключительно тонкая; такой купальник особенно выиг-рышно смотрится мокрым. «Вы не купаетесь?» — спросила она. «М-м…» — ответил я. Следом явилась Леа, сексапильная в более классической мане-ре: цельный ярко-красный виниловый купальник с высокими вырезами внизу и рассеченный черными застежками-молниями, открытыми, само собой (одна молния пересекала левую грудь, и из неё торчал сосок). Она кивнула мне и пошла к Бабетт, стоявшей у воды; когда она повернулась ко мне спиной, я в полной мере оценил ее великолепный зад. Куколки поначалу относились ко мне с опаской, но, после того как я заговорил с ними на пароме, пришли к выводу, что я существо безобидное и даже в своем роде занятное. Так оно примерно и было.
Они синхронно прыгнули в воду. Я чуть повернул голову и продол-жал за ними наблюдать. За соседним столиком сидел двойник Робера Ю. Намокнув, купальник Бабетт и в самом, деле выглядел эффектно: отчет-ливо выделялись соски и ложбинка между ягодицами; виднелся даже холмик волос на лобке, хотя она и стригла их довольно коротко. Между прочим, в это время люди работали, производили полезные вещи, ино-гда и бесполезные тоже.
В общем, производили. А что я произвел за со-рок лет своего существования? Прямо скажем, немного. Я готовил ин-формацию, обеспечивал доступ к ней и ее распространение; иногда еще занимался денежными трансфертами (в небольших масштабах: обычно я оплачивал незначительные счета). Словом, работал в непроизводствен-ной сфере. Без таких, как я, можно запросто обойтись. И все же моя бес-полезность не так бросалась в глаза, как никчемность Бабетт и Леа; я не-заметный рядовой паразит, на работе не надрывался и не пытался делать вид, что надрываюсь.
С наступлением темноты я вернулся в гостиницу и встретил в холле Ли-онеля, обгорелого, но счастливого. Он весь день купался; такая красота ему и во сне не снилась. «Мне пришлось экономить, чтобы скопить на поездку, но я не жалею», — разоткровенничался он, присев на край крес-ла. Он работал в «Газ де Франс», в одном из юго-восточных пригородов Парижа; жил в Жювизи. Ему нередко случалось наведываться в бедные дома, где газовое оборудование не соответствовало норме. Если хозяе-ва, несчастные старики, не могли оплатить переустановку, он вынужден был отключать им газ. «Люди в таких условиях живут… и представить се-бе невозможно. Иногда всяких чудес насмотришься», — продолжал он, покачивая головой. На свое житье он не жаловался. Район, правда, не очень; просто даже опасный район. В некоторые места лучше не совать-ся. Но в целом все ничего. «Ладно, сейчас мы в отпуске», — заключил он и направился в столовую. Я же прихватил несколько рекламных бро-шюр и пошел читать их к себе в номер. Мне по-прежнему не хотелось ужинать со всеми. Человек в состоянии оценить себя лишь по отноше-нию к другому; оттого и общение с другими невыносимо.
Леа рассказала мне, что остров Самуй не просто тропический рай, но еще и пристанище наркоманов. В полнолуние они закатывают гран-диозные рэйвы на соседнем островке Ланта; туда приезжают даже из Ав-стралии и Германии. «Как в Гоа», — вставил я. «Да что там Гоа, — отреза-ла она. — Гоа — это отстой; за рэйвом теперь надо ехать на Самуй или на Ломбок».
