— Подумать только, в этой стране изобрели всё! — восклицал он, ши-роким жестом руки охватывая долину Нила. — Архитектуру, астроно-мию, математику, земледелие, медицину… — Он немного преувеличивал, но, как восточный человек, жаждал убедить меня немедленно. — С при-ходом ислама все кончилось. Полная интеллектуальная пустота. Мы ста-ли нищими. Нищая вшивая страна. А ну пошли отсюда!.. — Он погрозил мальчишкам, набежавшим клянчить деньги. — Вспомните, месье, — Он свободно изъяснялся на пяти иностранных языках: французском, не-мецком, английском, испанском и русском, — что ислам пришел из пус-тыни, где живут лишь скорпионы, верблюды да хищники. Знаете, как я называю мусульман? Гнусы сахарские.
Лучшего они не заслуживают. Раз-ве мог бы ислам возникнуть в этом прекрасном краю? — И он снова с вос-хищением указал на долину Нила. — Нет, месье. Ислам мог зародиться лишь в бессмысленной пустыне у чумазых бедуинов, которые только и умели, что, извините меня, верблюдов трахать. Обратите внимание, ме-сье: чем ближе религия к монотеизму, тем она бесчеловечней, а из всех религий именно ислам навязывает самый радикальный монотеизм. Не успев появиться на свет, он заявляет о себе чередой захватнических войн и кровавых побоищ; и пока он существует, в мире не будет согла-сия. На мусульманской земле никогда не будет места уму и таланту; да, среди арабов были некогда математики, поэты, ученые, но это те, кто ут-ратил веру. Уже первые строчки Корана поражают убогой тавтологией: «Нет Бога, кроме Бога единого» и так далее. Согласитесь, на этом дале-ко не уедешь. Переход к монотеизму есть не взлет на новую ступень аб-стракции, как утверждают некоторые, а падение, возвращение к скот-скому состоянию. Заметьте, что католицизм — религия утонченная, уважаемая мною — очень быстро отошел от изначального монотеизма, ибо знал, что человеческой натуре потребно иное. Через Троицу, культ Девы и святых, через признание роли адских сил и сил небесных (анге-лы — это же восхитительная находка!) он постепенно восстановил под-линный политеизм и только поэтому смог украсить землю бесчисленны-ми шедеврами. Единобожие! Какой абсурд! Бесчеловечный, убийственный!.. Этот бог бесчувствен, кровав, ревнив, ему не следовало высовываться за пределы Синая. Насколько наша египетская религия была, если вдуматься, глубже, человечнее, мудрее… А наши женщины? Как они были прекрасны! Вспомните Клеопатру, пленившую великого Цезаря. Посмотрите, что с ними стало… — он показал на двух проходив-ших мимо особ женского пола с закрытыми лицами, они едва волочили ноги, сгибаясь под тяжестью тюков с товарами. — Мешки какие-то. Бес-форменные кули жира, замотанные в тряпье. Как только они выходят замуж, ни о чем, кроме еды, уже не думают. Жрут, жрут и жрут! — И он раздул щеки в комедийной манере де Фюнеса. — Уж поверьте мне, месье, в пустыне родятся только психи и кретины. Назовите мне, кого в вашей благородной западной культуре, которой я восхищаюсь, которую я уважаю, — кого влекло в пустыню? Педерастов, авантюристов и негодяев. Полковник Лоуренс? Но это же смешно: декадент, гомосексуалист, по-зер. Или этот ваш омерзительный Анри де Монфред, жулик бессовест-ный, аферист. Но не людей благородных, великодушных, здоровых, не тех, кто радел о прогрессе и возвышении человечества.
— Понятно, в Египте делаем «Приключение», — сухо подытожил Жан Ив. Он принес извинения за то, что прервал мой рассказ, но пора было переходить к Кении. С ней случай непростой. — Пожалуй, я бы написал «Приключение», — предложил он, полистав свои записи.
— Жалко, — вздохнула Валери, — кенийские женщины хороши.
— Откуда ты знаешь?
— Ну не только кенийские, все африканки хороши.
— Женщин везде полно. А в Кении есть, кроме того, носороги, зебры, гну, слоны и буйволы. Я предлагаю в Сенегале и в Кот-д'Ивуаре сделать «Афродиту», а в Кении оставить «Приключение». Потом, знаете, бывшая английская колония — это плохо вяжется с эротикой, а для «Приключения» подойдет.
— Женщины в Кот-д'Ивуар хорошо пахнут, — мечтательно заметил я.
— Как это?
— Они пахнут сексом.
— А… — и он прикусил свой фломастер. — Тоже тема для рекламы. «Берег Слоновой Кости — берег дивных ароматов» или что-нибудь в этом роде. А изображена потная взлохмаченная девица в набедренной повязке.
Запишем.
— «И сонм невольников нагих, омытых в мирре». Бодлер — наше всё.
— Это не пройдет.
— Знаю.
С другими африканскими странами сложностей не возникло.
— С африканками всегда все просто, — заметил Жан Ив. — Они готовы трахаться бесплатно и даже беременные. Надо только запастись в гостинице презервативами, а то они их не жалуют, — и он подчеркнул два раза в своем блокноте: «презервативы».
Мы быстренько разобрались с Тенерифе. Результаты тут были не ахти, однако, по словам Жана Ива, остров имел стратегическое значе-ние для англоязычных стран. Тут ничего не стоило наладить сносное «приключение» с восхождением на вулкан Тейде и экскурсию на глис-сере на остров Лансароте. Инфраструктура гостиниц опасений не вы-зывала.
Затем, наконец, мы добрались до двух клубов, которые виделись нам гвоздями всей программы: Бока Чика в Санто-Доминго и Гуардалавака на Кубе.
— Хорошо бы поставить кровати «кинг сайз», — предложила Валери.
— Решено, — не задумываясь ответил Жан Ив.
— И джакузи в номерах, — размечтался я.
— Нет, — отрезал Жан Ив. — Будем придерживаться средней категории.
Все улаживалось само собой, без колебаний и сомнений; мы намети-ли также договориться с руководителями городков об упорядочении тарифов на проституцию.
Потом сделали короткий перерыв на обед. В это самое время менее чем в километре от офиса два подростка из рабочего предместья Куртильер бейсбольными битами размозжили голову шестидесятилетней женщине. На закуску я съел скумбрию в белом вине.
— А в Таиланде вы что-нибудь планируете? — поинтересовался я.
— Разумеется, у нас строится гостиница в Краби. Это сейчас самое модное место после Пхукета. Надо ускорить строительство, чтобы за- кончить все к первому января и устроить торжественное открытие.
Всю вторую половину дня мы обсуждали, какие изменения требуется внести в работу городков. Разумеется, первое и основное — разрешить приводить проституток в номера. Понятно, никаких детских программ; лучше всего было бы запретить проживание в гостиницах детям до ше-стнадцати. Валери придумала хитроумный ход: за основу взять стои-мость одиночного номера, а для пар ввести десятипроцентную скидку, то есть в принципе установить порядок, обратный общепринятому. Не помню кому, кажется мне, пришло в голову провозгласить политику «геи с нами» и пустить слух, что в наших клубах до двадцати процентов гомо-сексуалистов; такого рода информация их обычно привлекает, а они, как никто, умеют внести эротический душок. Дольше всего мы размыш-ляли над слоганом рекламной кампании. Жан Ив придумал простой и доходчивый лозунг: «'Эльдорадор — Афродита': не отказывай себе ни в чем!»; но в конце концов большинство голосов получил мой: «'Эльдора-дор — Афродита': человек имеет право на удовольствие». Со времени на-товской интервенции в Косово понятие права снова стало основопола-гающим, пояснил Жан Ив с легкой иронией в голосе; в действительности он говорил серьезно и только что прочитал по этому поводу статью в журнале «Стратежи». Все кампании последнего време-ни, которые строились на теме права, имели успех, будь то право на но-вовведение или право на совершенство… Право на удовольствие — это ново, заключил он грустно.
