В пятидесятом уроке социологии Огюст Конт опровергает «нелепое метафизическое заблуждение», в силу которого семья представляется подобием общества.
Вот до чего доводит любовь.
В пятидесятом уроке социологии Огюст Конт опровергает «нелепое метафизическое заблуждение», в силу которого семья представляется подобием общества. «Домашний союз, — пишет он, — основанный на привязанности и благодарности, предназначен для того, чтобы самим своим существованием непосредственно удовлетворять заложенной в человеке потребности в сочувствии, и не связан с идеей активного и долговременного сотрудничества для достижения какой-либо иной це-ли. Когда же координация деятельности становится единственным обоснованием связи, союз вырождается в простую ассоциацию и в боль-шинстве случаев в скором времени распадается». У себя в министерстве я по-прежнему работал по минимуму; мне все же пришлось организовать две-три значительные выставки, справился я с ними без труда. Кабинет-ная работа нехитрая, достаточно быть пунктуальным, быстро прини-мать решения и их придерживаться. Я давно понял: не так важно при-нять наилучшее решение; главное, как правило, принять хоть какое-нибудь решение, но быстро, по крайней мере на государственной службе. Я отвергал одни проекты, оставлял другие, руководствуясь весь-ма расплывчатыми критериями, но за десять лет ни разу не попросил до-полнительной информации; и в общем-то не испытывал угрызений сове-сти. В глубине души я не питал особого уважения к мастерам современного искусства. Большинство известных мне художников дейст-вовали совершенно так же, как предприниматели: они отыскивали сво-бодные ниши и старались поскорей их захватить. Подобно предприни-мателям они получали образование в одних и тех же учебных заведениях и формировались по одному образцу. Но были все-таки и различия: в ис-кусстве давали более высокие премии за новации, чем в других облас-тях; кроме того, художники нередко объединялись в стаи и этим отлича-лись от предпринимателей — одиноких волков, окруженных врагами: акционерами, чуть что норовящими сбежать, вышестоящими чиновни-ками, готовыми кинуть их в любую минуту. Рассматривая проекты, кото-рые ложились ко мне на стол, я редко чувствовал у их авторов подлин-ную потребность в самовыражении. В конце июня состоялась выставка Бертрана Бредана, которого я с самого начала настойчиво проталкивал, к изумлению Мари Жанны, привыкшей к пассивности и безразличию с моей стороны, тем более что ей самой творчество этого типа внушало глубочайшее омерзение. Художник не относился к числу молодых, ему было сорок три года, и вид он имел весьма потрепанный — напоминал поэта-пьянчугу в фильме «Жандарм из Сен-Тропеза». Прославился он тем, что набивал женские трусики тухлым мясом и выпускал в выставоч-ном зале мух, которых взращивал на собственных экскрементах. Впро-чем, успеха он не добился: во-первых, не располагал нужными связями; во-вторых, зациклился на всякой мерзости, работал в подустаревшем уже ключе «трэш». Я ощущал в нем какую-то подлинность; не исключаю, правда, что подлинным было его ничтожество. Он выглядел несколько неуравновешенным. Его последняя задумка была еще хуже предыдущих. Или лучше — это как посмотреть. Он снял фильм о том, что происходит с трупами людей, которые завещают свое тело науке, то есть, например, студентам для проведения учебных вскрытий. На демонстрации филь-ма, смешавшись с публикой, несколько студентов медицинского факуль-тета неожиданно подсовывали вам отрезанную руку или вырванный глаз, словом, шутили так, как и подобает юным медикам. Я имел неосто-рожность пригласить на вернисаж Валери, да еще после трудного рабо-чего дня. К моему удивлению, народу в зале собралось много, в том чис-ле весьма влиятельные особы: может, у Бертрана Бредана начинается полоса удач? Валери с трудом выдержала полчаса, после чего попросила меня уйти. Тут как назло перед нами возник студент, держащий на ладо-ни отрезанный пенис с тестикулами и волосками на них. Ее чуть не стошнило, она отвернулась и повлекла меня к выходу.
Ее чуть не стошнило, она отвернулась и повлекла меня к выходу. Мы завернули в кафе «Бобур».
Полчаса спустя туда ввалился Бертран Бредан в сопровождении двух-трех знакомых мне девиц и еще каких-то людей, среди которых я уз-нал шефа спонсорского отдела банка. Они расположились за соседним столиком, и мне ничего не оставалось, как пойти поздороваться. Бредан мне искренне обрадовался — я и в самом деле ему серьезно помог. Разго-вор затянулся, Валери подсела к нам. Не помню точно, кто предложил отправиться к «варварам» — в «Bar-Bar» — возможно, сам Бредан. Я согла-сился, совершив тем самым очередную глупость. Попытки большинства секс-клубов включить в свою программу еженедельные вечера садомазо-хизма провалились. В отличие от них «Bar-Bar», изначально предназна-чавшийся для садомазохизма и не предъявлявший, кроме особых случа-ев, жестких требований к одежде, со дня своего открытия пользовался популярностью. Я знал, что садомазохисты — публика весьма специфи-ческая, утратившая всякий интерес к обычному сексу и, соответствен-но, обычным секс-клубам.
У самого входа ерзала в клетке, словно не находя себе места, женщи-на лет пятидесяти с румяным лицом, в наручниках и с кляпом во рту. Приглядевшись, я увидел, что ноги у нее прикреплены железными цепя-ми к прутьям клетки; всей одежды на ней был только корсет из искусст-венной черной кожи, поверх которого свисала большая дряблая грудь. У этой рабыни имелся хозяин, намеревавшийся, по здешним обычаям, продать ее с молотка на один вечер. Похоже, ей тут не слишком нрави-лось; как я понял, она вертелась туда-сюда, пытаясь спрятать свои целлюлитные ягодицы — но напрасно, клетка-то открыта с четырех сторон. Возможно, она таким способом зарабатывала на жизнь: я слышал, что люди продают себя в рабство по тысяче, а то и по две за вечер. Я вооб-разил, что это какая-нибудь мелкая служащая, телефонисточка из собе-са, сводившая таким образом концы с концами. Свободным оказался только один столик у входа в первый зал пыток. Как только мы сели, к нам приблизилась парочка: чернокожая повелительница с голым задом тащила на поводке совершенно лысого пузатого мужчину в тройке. По-равнявшись с нами, Она остановилась и велела ему раздеться. Он пови-новался и оголил довольно большие для мужчины жирные сиськи. Она достала из сумочки два металлических зажима и прицепила их к крас-ным продолговатым сосцам. Мужик скривился от боли. Затем она дерну-ла за поводок, он опустился на четвереньки и поковылял за ней; складки живота у него тряслись, в тусклом освещении тело казалось очень блед-ным. Я заказал виски, Валери — апельсиновый сок. Она упорно глядела в стол, стараясь не замечать всего, что творилось вокруг, в разговоре не участвовала. Маржори и Жеральдина, знакомые девушки из Управления изобразительных искусств, наоборот, выглядели возбужденными. «Сего-дня все очень целомудренно, очень», — разочарованно проворчал Бредан. Он рассказал нам, что в иные вечера тут загоняют иголки в яички или в головку члена; а как-то раз одному типу повелительница клещами выдрала ноготь. Валери передернуло от отвращения.
