Когда мы добрались до гостиницы, я стал с любопытством разгляды-вать пресловутых каренов, суетившихся у реки. С близкого расстояния, без автоматов, они совсем не выглядели воинственными, а в слонах сво-их просто души не чаяли. Судя по всему, им доставляло огромное удо-вольствие барахтаться в воде и чистить слоновьи спины. Правда, это были не мятежные карты, а обыкновенные, как раз и бежавшие оттуда, где шли бои, потому что им надоела вся эта возня, борьба за независи-мость в том числе.
У себя в комнате я нашел брошюру, где рассказывалась история гос-тиницы и ее замечательного основателя — Бертрана Ле Моаля, славно-го предшественника нынешних «бродяг», влюбившегося в это место и обосновавшегося здесь в конце 60-х. Упорным трудом с помощью своих друзей каренов он год за годом создавал здесь «экологический рай», куда съезжаются теперь туристы со всего света.
Место и в самом деле великолепное. Домики из тикового дерева, ук-рашенные тонкой резьбой и соединенные утопающими в цветах перехо-дами, нависали над рекой — вы ощущали ногами ее пульс. Река протекала в глубоком ущелье, поросшем непроходимыми джунглями. В ту самую ми-нуту, когда я вышел на террасу, неожиданно воцарилась полнейшая ти-шина. Несколько секунд я не мог понять, в чем дело: оказывается, все птицы разом перестали петь. Джунгли готовились к ночи. Интересно, много ли хищников в этом лесу? Вряд ли; каких-нибудь два-три леопарда, зато змей и пауков, наверное, не счесть. День быстро угасал. Обезьяна, прыгавшая с дерева на дерево на том берегу, громко вскрикнула. Чувство-валось, что ей не по себе и не терпится скорей добраться до своих.
Я возвратился в комнату, зажег свечи.
Я возвратился в комнату, зажег свечи. Обстановка самая непритяза-тельная: тиковый стол, две грубые деревянные койки, спальные мешки, циновки. В течение четверти часа я методично натирался средством «Пять из пяти». Река — это, конечно, приятно, но, сами понимаете, мос-китов тучи. Нашлась еще плиточка мелиссы, которую можно было рас-топить — тоже не лишняя предосторожность.
Когда я вышел к ужину, уже совсем стемнело; от домика к домику протянулись гирлянды разноцветных лампочек. Значит, электричество тут все-таки есть, отметил я про себя, просто в комнаты его не провели. Я на минуту остановился, облокотился о перила и засмотрелся на реку; взошедшая луна легла на воду серебристой дорожкой. На другом берегу я различал темный массив джунглей; оттуда время от времени доносил-ся глухой крик неведомой ночной птицы.
Людской коллектив, если он насчитывает хотя бы три человека, имеет тенденцию делиться, судя по всему спонтанно, на два враждующих ла-геря. Ужин подавали на понтонном помосте посреди реки; нам накры-ли два стола. Экологи с натуропатами уже сидели за одним, а бывшие колбасники — в одиночестве за другим. Что послужило поводом для раскола? Может, обеденный разговор о массажах; он, если разобрать-ся, прошел не вполне гладко. Впрочем, уже утром Сюзанна, одетая строго — в блузку и белые льняные брюки, подчеркивавшие сухость ее форм, — прыснула со смеху, увидев на Жозетт платье в цветочек. Сло-вом, размежевание началось. Я трусовато замедлил шаг, пропуская впе-ред Лионеля, моего соседа по самолету, а теперь и по бунгало. Он со-риентировался очень быстро и едва ли осознанно; мне показалось, он руководствовался не личными симпатиями, а своего рода классовой со-лидарностью, или, вернее, общностью образовательного уровня — он работал в «Газ де Франс», то есть принадлежал к категории служащих, а те двое были в прошлом мелкими лавочниками. Рене испытал явное облегчение от того, что мы присоединились к ним. Впрочем, наше ре-шение на данной стадии формирования коллектива ничего определен-ного не означало: выбери мы другой стол, мы бы подчеркнули изоля-цию почтенных колбасников, тогда как тут мы просто восстановили равновесие.
Вслед за нами пришли Бабетт и Леа и без малейших колебаний уст-роились за соседним столом.
Спустя некоторое время — за которое успели подать закуски — на краю площадки появилась Валери и в нерешительности окинула взглядом собравшихся. За соседним столом оставалось два места рядом с Ба-бетт и Леа. Валери помедлила немного, а потом резко направилась к на-шему столу и села слева от меня.
Жозиана одевалась в этот вечер еще дольше обычного; при свечах ей, наверное, пришлось помучиться с косметикой. Черное бархатное, в меру декольтированное платье выглядело недурно. После минутного за-мешательства она выбрала место напротив Валери.
Последним нетвердой походкой явился Робер; он, должно быть, как следует принял перед ужином — я видел его с бутылкой «Меконга» в ру-ках. Подойдя к столу, он тяжело плюхнулся на скамейку слева от Валери. Из леса донесся короткий, но душераздирающий крик: не иначе какой-то зверек распрощался с жизнью.
Сон прошлась между столами, проверяя, все ли в порядке и удобно ли мы устроены. Сама она и шофер ужинали отдельно от нас — такое не слишком демократичное разделение уже за обедом вызвало неодобре-ние Жозианы. На самом деле, я думаю, Сон оно вполне устраивало, да-же если она ничего не имела против нас: как она ни старалась, долгие бе-седы на французском давались ей с трудом.
За соседним столом журчала веселая болтовня о том, как здесь кра-сиво, как приятно оказаться на природе, вдали от цивилизации, о веч-ных ценностях и т. п. «Ага, здесь классно, — поддакнула Леа. — Вы виде-ли? Это настоящие джунгли… Поверить не могу».
У нас обнаружились проблемы с выбором общей темы для разгово-ра. Сидевший напротив меня Лионель невозмутимо жевал и никаких по-пыток наладить беседу не предпринимал. Сам я нервно озирался по сто-ронам. Краем глаза я увидел, как из кухни вышел толстый бородач и резко отчитал официантов: не иначе Бертран Ле Моаль собственной персоной. Пока что самой очевидной его заслугой в моих глазах было то, что он обучил каренов готовить жаркое «дофине». Блюдо удалось на славу: свинина получилась идеально прожаренной, одновременно хрус-тящей и нежной.
— Сюда б немножко красненького, — меланхолично заметил Рене. Жозиана презрительно поджала губы: что она думает о французах, которые в путешествии не могут обойтись без своего «красненького», стало ясно без слов.
Валери довольно неловко заступилась за Рене.
— Тайскую пищу совсем не хочется запивать вином, — сказала она, — французская — другое дело.
Сама она, впрочем, пила только воду.
— Когда едешь за границу, — провозгласила Жозиана, — надо пробовать местные блюда и следовать местным обычаям! Иначе лучше сидеть дома.
— Правильно! — гаркнул Робер, сбив весь ее пафос. Она осеклась и посмотрела на него с ненавистью.
— Здешняя кухня все-таки чуть-чуть островата, — робко вставила Жозетт. — А вас, похоже, это не смущает… — добавила она, обращаясь ко мне и стараясь разрядить атмосферу.
— О нет, обожаю все острое. По мне, чем острей, тем лучше. Я и в Па-риже постоянно ем у китайцев, — поспешно ответил я.
Разговор, таким образом, перешел на китайские рестораны, кото-рых в Париже развелось в последнее время очень много. Валери полага-ла, что лучшего обеда не придумаешь: и совсем недорого, и куда вкуснее, чем во всяких забегаловках быстрого обслуживания, и, вероятно, полезнее. Жозиана не нашла, что возразить: сама она обедала в столовой на работе; а Робер, надо думать, счел эту тему недостойной своего участия. Короче, все шло спокойно до самого десерта.
