Я выпрыгнул из машины. Это ведь не сказки, что в Атхарте каждый может выглядеть так, как хочет? Так вот, я — двухметровый громила с пудовыми волосатыми кулаками и реакцией боксера. Именно так в наше непростое время должно выглядеть добро.
Иллюзорные кости хрустели. Мои руки наливались чем-то горячим. Экологи отшатнулись от меня — мерзкие, прыщавые рожи. (Про прыщи я преувеличил, Сурок. В Атхарте никто не ходит с таким украшением. Но души этих недоумков точно были покрыты виртуальными прыщами.)
Следующие несколько мгновений потонули в каком-то кровавом багрянце. Я ничего не соображал. Кажется, человек пять повисли на мне, но я легко раскидал их. Потом из багрового тумана выплыло лицо: короткий ежик черных блестящих волос, огромные глаза — как у Ихтиандра в старом фильме… Болек — щелкнула догадка у меня в голове. Он смеет еще что-то мне говорить?!
Когда он упал, я долго и с удовольствием пинал его ногами. Я не мог его убить, но знал, что его иллюзорное тело чувствует и боль и страх. И этот страх возбуждал меня, как зверя. Наконец туман отступил, и я вспомнил об отражателе. У Болека оружия нет. Кто уничтожил дом?
— Эй, Гобза, посмотри сюда! — раздался самоуверенный и гнусавый голос. Сзади зашуршал камыш.
Я медленно обернулся.
Из камышовых зарослей вышел сэр Перси. А следом за ним — не кто иной, как Табаки. Вместо обычных своих задрипанных штанов и куртки он был одет в черную нацистскую форму. Правда, шапочку с головы не снял. В довершение образа Табаки тыкал своего пленника в спину черным объективом отражателя. Эсмеральда заголосила и птицей забилась в руках экологов.
— Учти, Гобза, — заявил Табаки, — тронешь Болека — старику …ец. Гы-ы-ы!
Не знаю, на каком языке он выражался, но смысл я понял именно так.
Возникла, что называется, патовая ситуация. Я дал Болеку встать на колени, отплеваться кровью всласть и заняться разбитым лицом.
Я дал Болеку встать на колени, отплеваться кровью всласть и заняться разбитым лицом. Экологи пялились на меня с растерянностью и ужасом. Я только сейчас отметил, что все эти бравые парни пренебрегли традиционными экологически чистыми белыми одеждами. Здесь были разные вариации на тему фашистской формы и вдобавок чекистские кожанки. Значит, вот как ребята позиционировали себя в данной ситуации… На груди у каждого красовалась увесистая золотая «Т».
Я взглянул на сэра Перси и не нашел слов. У него никогда не было таких мутных, старческих глаз. Он смотрел в одну точку, и ему явно было безразлично, что с ним сделают. Это он из-за энциклопедии, догадался я. Единственный экземпляр Большой атхартийской энциклопедии уничтожен вместе с домом. Но главное, автор уцелел!
Кстати об уцелевших. А где Бэзил? У него было больше всех шансов спастись — в кошачьем обличье. Неужели, неприятно удивился я, он попросту удрал, бросив сэра Перси на произвол судьбы?
Но как бы то ни было, я здесь, сэр Перси жив. Морды бить бесполезно, надо договариваться.
Болек наконец поднялся на ноги. Я предусмотрительно крепко взял его под руку. Так я мог не бояться отражателя: чтобы попасть в меня, Табаки пришлось бы палить по своим. Будем надеяться, что это его остановит.
— Молодец, Табаки, — прошепелявил Болек. Видно было, что пока ему трудно представить свой рот полным зубов. Потом он простонал: — Ну откуда ты взялся, Гобза? Учитель сказал, что разберется с тобой…
— А вместо этого он разобрался сам с собой, — хмыкнул я. — У меня для вас плохая новость, ребята. Ваш Чистый Учитель выглядит сейчас прескверно. Он почти никак не выглядит. Он похож на наглядное пособие: почему не надо безобразничать в Атхарте. Проще говоря, он исчезает.
Про себя я уточнил: может быть, уже исчез. Но вслух этого не сказал: исчезновение — не повод для шуток и шантажа.
Экологи уставились на меня — кто с недоверием, кто с ужасом. Самые младшие открыли рты. Болек дернул головой. Я видел, что он тоже не прочь закончить разговор миром. Еще бы, после такой-то бани, злорадно подумал я, почесал кулак и распорядился:
— Скажи этому придурку, чтобы отпустил сэра Перси. Я тебя больше не трону.
— А ты скажи ей, — Болек кивнул на Эсмеральду, — чтобы перестала юродствовать и шла с нами.
Так вот в чем дело… Значит, пан Болек напал на сэра Перси с целью вернуть девицу! Теперь я не сомневался ни секунды. Эсмеральде ничего не грозит. Минует кризис, и она снова сбежит от экологов. Если захочет.
— Она пойдет с вами, когда сэр Перси окажется у меня за спиной, — сказал я. — А Болек вас догонит, когда мы будем в безопасности.
— Нечего мне указывать! — Эсмеральда лягнула в колено одного из державших ее экологов. — Я никуда отсюда не пойду!
Болек причмокнул ссадиной на губе.
— Ну что ты дуришь? Посмотри: хоромы, на которые ты позарилась, — все, пшик!
— Ах ты!.. — задохнулась Эсмеральда. — Да как ты смеешь?! Да я сама сто таких домов бы понастроила, если бы захотела! Я не поэтому… Я…
Болек скорчил постную гримасу, которая всегда так удавалась Алану Нэю. Вздохнул:
— Бедная… Как обработал ее старикан… Ничего. Несколько дней в общине приведут ее в чувство. Значит, девушка уходит с нами?
— Никуда не пойду! — выламывала руки Эсмеральда.
Ее упрямство начинало меня раздражать. Нашла время играть в Зою Космодемьянскую! И тем самым ставить под угрозу безопасность сэра Перси. Очень мне не нравился прозрачный, блуждающий взгляд Табаки…
— Помолчи, дура! — рявкнул я. — Пойдешь как миленькая. Ну что, граждане экологи, расходимся по-хорошему?
— Табаки, отпусти его, — вяло махнул рукой Болек.
И тут случилось то, чего я боялся.
Табаки шмыгнул носом и заявил:
— Ты чего, Болек? Этот пердун твою девчонку, а ты… Гобза тебе навалял, ты и раскис, да? Гы-ы-ы! Стоять! — взвизгнул он, заметив, что я дернулся в его сторону. — Думаешь, не стрельну? В себя смог, а в старого козла не смогу? А это как тебе понравится? Гляди, Гобза! Гы-ы-ы!
Табаки сорвал с себя вязаную шапочку. Елочки зеленые… Наискось, выше правого уха головы у него не было вообще. Острые обломки кости выпирали под кожей, отчего череп имел форму неправильного, чудовищного многоугольника. В лунном сиянии эта фантасмагория производила особое впечатление. Меня едва не стошнило.
— Вот оставил на память, — горделиво пояснил Табаки. — Никому не показывал, только Алану.
Табаки — самоубийца? Что-то мне не верилось. Я не мог представить себе это существо несчастным влюбленным. Оскорбленным? Затравленным? Такого, пожалуй, затравишь…
— Зачем ты это сделал? — брезгливо спросил я.
— Любопытно стало. Что будет, если стрельнуть себе в башку?
И Табаки снова шмыгнул носом. Он подтолкнул сэра Перси к самому краю дыры, зияющей на месте дома. Тот не сопротивлялся. Понимал ли он вообще, что происходит?
— Угомони его, — обернулся я к Болеку.
Тот улыбнулся разбитым ртом:
— Сбавь обороты, Гобза. Торги отменяются. Думаешь, его можно остановить? Мы, самоубийцы, народ отчаянный.
Я вспомнил, что говорила Гиппиус: в ряды «Молодых экологов» принимали исключительно самоубийц. Ах, Нэй… У тебя были далеко идущие планы… Они ни перед чем не остановятся, ничего не испугаются, они ненавидят Атхарту. С таким отрядом можно решиться на любую авантюру.
— Ты, Смоллетт, подлый вор, — заявил Табаки. — Алан тебя терпеть не мог. Я приговариваю тебя к смерти. Приговор привести в исполнение немедленно.
