И, как обычно бывает, когда слишком многого ждешь от праздника, вечеринка не задалась. Во-первых, я совершенно упустил из виду Эсмеральду. Ума не приложу, как сэр Перси уживается с этой безмозглой девицей! Она так старалась развлечь гостей, что по своей бестактности все время попадала впросак.
— А почему одни, мальчики? Где ваши девочки? — набросилась она с расспросами.
— В колодце они лежат, — буркнул я себе под нос.
А Бэзил, сузив зеленые глаза, сладко промурлыкал:
— Как, разве барон тебе не сказал? Наступает новая эра. Атхарта делится пополам. Одна половина для мужчин, другая — для женщин.
Атхарта делится пополам. Одна половина для мужчин, другая — для женщин. Имеют право люди хоть после смерти отдохнуть друг от друга? Так что пакуй чемоданы…
Эсмеральда захлопала длиннющими ресницами, беспомощно обернулась на сэра Перси, пролепетала:
— Как же…
— La preciosa, он шутит, — добродушно сказал хозяин. — Бэзил, как всегда, зол на язык. А тебе я сто раз говорил: молчание — золото. Развивай в себе полезную привычку хоть на пять секунд задумываться над тем, что хочешь сказать.
Итак, во-первых, Эсмеральда. Во-вторых — пустующий стул Зануды. Мы как-то не сговариваясь сторонились его, словно чувствуя холодное дыхание неизвестности… А в-третьих…
На свете нет ничего неизменного — это не новость. Традиции тоже стареют и умирают. Пустой формальностью становится то, что раньше было наполнено смыслом.
Сегодня мне показалось, что наши пятничные посиделки пришли в упадок. И пусть все так же немилосердно скрипит старое кресло, и пылает огонь в камине, и ломится стол от угощений — ан нет. Не то. Словно вынули из этого антуража что-то жизненно важное…
А когда разговор наконец завязался, он окончательно испортил мне настроение.
— Грег, — сказал Бэзил, — ты заметил, какие странные украшения появились на некоторых домах? Огромные золотые буквы «Т». Ты, случаем, не знаешь, что это такое?
— Случаем, знаю, — поморщился я и рассказал про «Молодых экологов». — Похоже, Нэю подрастает достойная смена, — закончил я. — Будем надеяться, что этим ребятам быстро надоест действовать под знаменами святого Терентия и они не причинят никому особых хлопот.
— Боюсь, что ваши надежды беспочвенны, Грег, — покачал головой сэр Перси. — «Молодые экологи» — вовсе не смена, а орудие в руках Алана Нэя. Он что-то задумал… Бэзил, умоляю, не точите когти о кресло! Я с таким трудом вспоминал его обивку…
— Вы что-то знаете, сэр Перси? — спросил я. Тема, которой я старался избежать, возвращалась и возвращалась вновь.
— Я не хотел вам говорить, думал, это только мое дело… Но эти «Молодые экологи» побывали у меня. И вовсе не для того, чтобы вручить охранную грамоту в виде буквы «Т». Напротив. Они объявили мне войну.
И он рассказал следующее. Около недели назад к нему явились трое очень молодых людей. Понятно, в Атхарте возраст — понятие относительное. Сэру Перси не дашь его четырехсот с хвостиком, а Эсмеральда, между прочим, родилась около сорока лет назад. Но визитеры, по словам сэра Перси, действительно были совсем мальчишками. Самому старшему — не больше двадцати.
Этот старший представился Болеславом Кручковским и нагло заявил, что ему нужна Эсмеральда.
— Я! — ахнула Эсме, но, кажется, не очень удивилась.
— Прости, la preciosa, я тебе об этом не говорил, — повинился сэр Перси. — Надеюсь, меня никто не считает тираном. Я просвещенный человек и уважаю право женщины иметь друзей. Но эти трое не проявили должного уважения ни к моим сединам, ни к моему титулу. И я решил, что у тебя не может быть с ними ничего общего.
Итак, сэр Перси указал экологам на дверь. Но они не спешили уходить. Болеслав Кручковский презрительно оглядел роскошный холл, в который его не пустили дальше порога, и сказал:
— А домик-то вы ничего себе отгрохали.
Вволю поглумились над Атхартой. Сибаритские привычки покоя не дают? Не надоело за четыре века? Имейте в виду, Смоллетт, когда мы наведем в городе новый порядок, таким, как вы и ваш приятель-оборотень, придется убраться отсюда. И эта цитадель греха, в которой вы насильно держите нашу сестру, будет разрушена.
— Цитадель греха! Шпарил как по писаному, — присвистнул я.
— И меня не забыл, — мурлыкнул Бэзил. — Неужели, сэр Перси, вы откажете старому коту от кресла? Да, дорогая Эсме, тебе не повезло с братом.
— Ха! С братом! — возмутилась Эсмеральда. — Когда я была у экологов, этот Болек мне шагу не давал ступить. Он просто ревнует, mi amor, не бери в голову.
— В самом деле, сэр Перси, — сказал я, — не принимайте всерьез угрозы этих молокососов. Мы никому не дадим вас в обиду!
— Вы решили, что я испугался бахвальства этого мальчишки? — сухо возразил сэр Перси. — Нет, господа. Пан Кручковский — марионетка, и поет он с чужого голоса. Вы знаете, с чьего голоса.
И все почему-то посмотрели на меня.
— Алан Нэй, — протянул Бэзил, хищно выпустив когти. Обивка кресла отвратительно скрипнула. Сэр Перси поморщился, но смолчал. — Странный парень… Что ему нужно? Он не упускает ни малейшей возможности нам навредить. Война — прекрасно, покинутый Ромео — тоже неплохо. Он ведь твою девушку клеил, да, Грег?
Я развел руками:
— Я уже устал ломать над этим голову. А что, сэр Перси, пока я не появился в Хани-Дью, Алан Нэй вам не докучал?
— Честно говоря, Грег, тогда я даже не знал его имени, — признался сэр Перси, поправляя щипцами дрова в камине.
Самое неприятное, что все смотрели на меня с ожиданием. Как будто я комиссар Каттани или сам Жуков на белой лошади. Надежда и опора, короче. А я чувствовал себя без вины виноватым.
В ту пятницу я не засиделся у сэра Перси. Солнце еще не полностью погрузилось в воды невидимого за крышами Моря, но я любовался не закатом. Сделав значительный крюк, я прошелся мимо домов, стоящих на краю пустыря, за которым начиналась территория экологов. И был поражен, насчитав с десяток золотых «Т». Охранная грамота… Неужели и в самом деле затевается крестовый поход?
Гиппиус предупреждала, что ряды экологов пополнились самыми отчаянными из ее питомцев. Юные поэты, самоубийцы, искатели приключений… Если внушить им идею, если превратить их в воинов истины… Может, последовать совету Хлои Дусент и состряпать золотую букву? Но что-то подсказывало: мой дом это не спасет.
Свою машину, стоявшую у обочины под двумя сросшимися березами, я узнал сразу. Неужели Фаина решила меня встретить? Как мило… Но откуда ей знать, что я пойду здесь, а не обычной дорогой? Да в машине, кажется, двое? Терзаемое недобрым предчувствием, мое иллюзорное сердце заложило опасный вираж. Я подошел ближе, и у меня потемнело в глазах.
Темные руки Нэя шарили по белой блузке Фаины. Они казались двумя отвратительными отпечатками, двумя ожогами на ее спине… Потом Фаина, наверное, увидела мое отражение в зеркале. Она как ошпаренная выскочила из машины, крикнула:
— Ты сделал это нарочно! — и понеслась прочь.
Нэй медленно обернулся ко мне и белозубо осклабился.
60
Ревнует, значит, любит. Женщины часто повторяют эту глупость. Нет. Ревность — чувство совсем другой природы.
Нет. Ревность — чувство совсем другой природы. Оно не от сердца, оно от живота, из дремучей и темной утробы… Как странно, что даже за Порогом существуют эти пещерные инстинкты.
Я был оглушен. Я ненавидел Нэя так, что мне было больно на него смотреть.
