— В отличие от вашего поэта бюргер обладает немалой добродетелью: он принимает мир таким, какой он есть. И почему только сосиски? У него есть любимая жена, и дети, и сенбернар, и подарки на Рождество, и старая тетушка, которой он дарит гостинцы. К Порогу он подойдет с вашим поэтом наравне, а может, даже и с некоторой форой. В Атхарте они окажутся перед одинаковой задачей: сохранить себя. Кому-то для этого нужны привязанности. Кому-то — любимое дело, кому-то — новые впечатления.
Кому-то — любимое дело, кому-то — новые впечатления. Самодостаточные, те, кому ничего не нужно, становятся ангелами. А те, кто клянчит у Вселенной невозможного, исчезают.
— Значит, Атхарта все-таки воспитывает нас как несмышленых детей? Кнутом и пряником? — недоуменно спросил я.
— Да нет же! — взревел сэр Перси. — Если вам проще изъясняться метафорами, это скорее естественный отбор. Окружающая среда вследствие своих физических свойств, — он повысил голос и угрожающе поднял палец; мы слушали, как притихшие нерадивые студенты, — вследствие своих физических свойств поддерживает или не поддерживает существование индивида. Индивид сам — сам! — либо разрушает, либо созидает свою личность.
— То есть вы хотите сказать, что наше существование в Атхарте зависит не от самих поступков, а от того, как мы эти поступки переживаем? — спросила Фаина. Я и не заметил, как она подошла и оперлась на спинку моего стула — как будто делала так всегда.
Сэр Перси вытер со лба пот.
— Примерно так, леди, — обреченным тоном произнес он.
— И как же вы, Самир, поладили с собой? — спросила Фаина. Ей как-то удалось сказать это без вызова и без насмешки, а так, словно она просила старшего товарища по несчастью поделиться опытом. Доброжелательный, даже кокетливый голос.
Со мной бы она так разговаривала! — неожиданно обиделся я.
Шахид ответил. Голос его был хриплым — от редкого употребления, наверное.
— Сделанного не воротишь. Я не верну тем людям жизнь. Я думал, что знаю истину. Я поклялся, что больше так не ошибусь.
— Восточный фатализм, — хмыкнул кот.
— Восточная мудрость, — возразила Фаина. — Самир, вы напрасно вздрагиваете от этих шпилек. Непогрешимых здесь нет.
Эсмеральда многозначительно вздохнула и пошла зажигать фонари в саду. Стемнело. Посторонние — те, кому в смутные времена понадобилась поддержка сэра Перси, — куда-то разбрелись. За столом воцарилось молчание. Я подумал, что так после спора молчат друзья, потому что спор ничего не меняет… Затылком я чувствовал теплое дыхание Фаины… И вдруг тишину нарушил быстрый шелест чешуйчатых крыльев.
— Саты! — завизжала Эсмеральда.
Фаина стиснула мое плечо. Я запоздало вспомнил про отражатель, оставленный болтаться на руле велосипеда.
Трое сатов опустились на дорожку перед беседкой. Разноцветные фонарики послужили им сигнальными огнями. Не похоже это на нападение, подумал я. Я еще не очень различал их в лицо, но один из них явно был наш отпущенец. Все трое сатов были безоружны.
41
Двое сатов, стоящих чуть позади, выглядели по-варварски роскошно: сверкающие шлемы, громоздкие, не лишенные художественности, накладки на крыльях; какие-то знаки различия на груди, расшитые золотом юбки. Наш бывший пленник был на полголовы ниже своих спутников и наряжен куда скромнее: шлем из темного металла, потертая кожа на крыльях. Но в его небрежности чувствовался некий аристократизм. Посольство, несомненно, возглавлял он.
Саты смотрели на нас, а мы на них. Напряженная пауза затянулась. Ее вдруг прервала Эсмеральда звонким от волнения голосом:
— Не хотите ли миндального пирога?
Сэр Перси похлопал ее по плечу.
— Верно, la preciosa [2] . Уважаемые гости, мое замешательство непростительно для хозяина.
Уважаемые гости, мое замешательство непростительно для хозяина. Прошу к столу!
Сначала такое радушие меня покоробило. Сэр Перси просто не видел, во что эти олухи превратили Хани-Дью! Одно дело — вести переговоры с врагом, и другое — делить с ним хлеб-соль. Но потом я сообразил, что благородная ярость не должна мешать дипломатии. Кто-то погиб, но многие, в том числе и мы, уцелели. Ради спасения стоит идти на любые уступки. Тем более что здесь, в Атхарте, у нас нет ничего ценнее нас самих…
Однако саты не спешили принимать приглашение. Они вполголоса клекотали между собой. Потом «наш» сат неуверенно сказал:
— У нас не принято садиться за один стол с самками. Пусть они уйдут.
— Это про нас? — Эсмеральда возмущенно вскинула подбородок.
Фаина процедила:
— Индюшками своими командуй.
Она по-прежнему стояла, положив руку мне на плечо, и я как бы случайно, как бы под впечатлением момента накрыл ее своей.
«Наш» сат обернулся к свите и торжествующе заявил:
— Я же говорил, они почти как настоящие!
За стол саты так и не сели, но от пирога не отказались. Эсмеральда с несколько преувеличенной торжественностью подала им три тарелки. Саты склевали пирог с видимым удовольствием, после чего перешли к делу.
— Меня зовут князь Свист Ветра, — с важностью сообщил наш старый знакомый. — Я принес вам мир и спасение. Не далее как через два дня великий король Властелин Неба уничтожит последние убежища миражей. У вас еще есть время. Уходите. Уходите все и никогда не возвращайтесь, не тревожьте покой сатов. Я предлагаю вам это, потому что вы пощадили мою жизнь, когда я был у вас в руках.
Князь, король… Про имена я вообще молчу: Свист Ветра… Это вроде шутки: «Как вашу собаку зовут?» — «Свистом». Но Атхарта исправно работала универсальным переводчиком, и произносимые сатами титулы и имена мы поняли именно так. На самом деле это был сплошной клекот, квохтание, шипение, которые я не стану передавать. Не думаю, что тебе, Сурок, пригодятся эти упражнения в иностранном языке.
Сэр Перси в ответ сначала церемонно представил всех нас. О себе он не забыл добавить «барон Мэллори» — Дескать, не только у вас князья, знай наших! Потом спросил:
— Значит, король уполномочил вас вести переговоры с людьми, князь?
Этот невинный вопрос явно смутил сата. Он нервно облизал клюв — язык у него был алый и неприятно подвижный.
— Поймите, мы удивлены, — продолжал сэр Перси. — Обычно парламентеры не являются под покровом темноты…
Припертый к стенке князь пояснил, что в рядах сатов возникли разногласия. Сам король и его советники убеждены, что переговоры с миражами невозможны, что миражи надо методично истреблять, очищая территории, — так, как это делали саты на своей родной планете. Но оппозиция, возглавляемая князем Свистом и состоящая в основном из молодежи, считает иначе.
— Я единственный, кто знаком с вами близко. Я вижу, что у вас есть зачатки разума и общественной жизни. Я надеюсь, что существо с белой шерстью на лице и в этот раз примет мудрое решение…
Бэзил фыркнул, прикрыв пасть лапой:
— Немыслимо! Существо с белой шерстью на лице! Вы позволите, барон, и нам называть вас так?
— Не радуйтесь, мой четвероногий друг, — парировал сэр Перси.
— Если вы напряжете свои зачатки разума и посмотритесь в зеркало, то сразу поймете, у кого из нас на лице шерсть. Скажите, князь, — снова обратился он к сагу, — ваша личная благодарность — единственная причина этого визита? Или, может быть, вы допускаете, что исход войны будет не в вашу пользу?
— Цзы-цзы-цзы! — рассмеялся сат. — Глупости. Мертвым не победить живых. Нас больше, это просто вопрос времени. Если бы мой король допускал мысль о поражении, то меня бы казнили. Ведь это из-за меня миражи каким-то образом овладели нашим оружием. Но зачем портить такие красивые места, когда можно решить все миром? Почему-то здесь после работы отражателей остаются отвратительные дыры. На нашей планете такого не было.
