Все-таки в Хани-Дью много интересных людей. Взять хотя бы Билла. Или Зинаиду Гиппиус, которая собирает местных эстетов на свои литературные вечера. Бэзил, кстати, вхож к ней и даже фамильярно зовет ее Гиппи. Есть еще Альфред фон Дитцен, погибший под Сталинградом. Милейший человек. Ты смеешься, Сурок? Я не шучу. А вот старожилов у нас мало. Конечно, за всю Атхарту я не поручусь, но лично я не знаком ни с кем древнее сэра Перси.
— Ну, господа, доложу я вам, Венецианец превзошел самого себя! — сообщил нам Харт. — Такого карнавала еще не было. Я пришел в образе настоящего индейца сиу, но меня все равно узнали. Нашлась одна дамочка, мы с ней снимались когда-то…
Я взглянул на Бэзила — тот тихо фыркнул в блюдце с шампанским. Харт мировой парень, но у него есть два недостатка: ужасное обращение «старина» и запущенная звездная болезнь. Ему прекрасно известно, что на карнавал к Венецианцу, или Уго Леопарди Великолепному, приглашают только ВИП-персон. Неузнаваемыми, под маской, туда являются артисты, полководцы, писатели… У нас в Хани-Дью такой чести никто, кроме Харта, еще не удостаивался, так что поддержать разговор мы не могли.
— Скажите, Билл, эти неугомонные медиумы наконец оставили вас в покое? — сменил венецианскую тему Бэзил.
— Если бы, старина! — тяжело вздохнул бывший ковбой. — У меня такое ощущение, что без меня не проходит ни один спиритический сеанс. И если бы они еще задавали толковые вопросы! Одна тут интересовалась: как поживает дядя Осси? Почем я знаю, как поживает чей-то дядя? Можно подумать, я знаком со всеми покойниками на свете. Или вот еще популярные вопросы: упадет ли доллар на бирже? Кто выиграет Уимблдонский турнир? Будет ли третья мировая война? Откуда мне знать? Я прогнозов в глаза не видел. Я ведь приличный человек, а не какой-нибудь адъют… Что такое?
— Кхе-кхе, — многозначительно кашлянул Зануда.
— Грег у нас адъют, — сообщил кот.
— Грег, старина… — Билл картинно развел руками. Его серые глаза выражали искреннее раскаяние.
Я, разумеется, его простил, и мы выпили мировую. Мне не впервой сталкиваться с неприязненным отношением обитателей Атхарты к адъютам. Это совершенно земное предубеждение: если ты близок к власти, значит, лизоблюд и карьерист.
Однако настроение у меня испортилось. Я улучил момент и выскользнул на балкон.
Над озером догорал закат. Щелкали клювами цапли, их перья светились на солнце. Внизу во дворе поблескивал лакированными крыльями мой «Мустанг».
— Тебя тоже достала эта звезда экрана? — Бэзил бесшумно прошмыгнул в дверь, запрыгнул на балюстраду и сел, недовольно дергая хвостом. — Это надо: сто лет как в Атхарте, а все еще работает на публику! — Кот покачал головой.
Я усмехнулся. Не одного меня задевает ситуация, когда не я нахожусь в центре внимания! Впрочем, мне это было на руку: я как раз хотел расспросить Бэзила кое о чем.
— Скажи, Фил ничего тебе не рассказывал про одну из новоселов?
— Про девушку, которую ты силком притащил в Атхарту? — Бэзил уставился на меня круглыми, как у совы, глазами. — Как же, наслышан. Темпераментная особа. Фил хотел устроить ее в Больницу, но она послала весь персонал с его заботой в такие места, о которых я даже не слышал.
— А обо мне она что-нибудь говорила? — спросил я, чувствуя, что краснею. Хотя тогда было совершенно не с чего. Да и потом тоже не с чего. В смысле — чего уже краснеть? Что-то я запутался, Сурок, ты уж прости…
— О тебе она говорила такую ерунду, что передавать ее я не буду, — неожиданно резко ответил кот. — И, если не побрезгуешь советом друга, выброси эту девицу из головы. Фил говорит, она в Атхарте долго не протянет, а уж он понимает в таких вещах. Поверь, она не та, с кем можно коротать вечность. А теперь — к столу, к столу. Попробуем отвоевать у Билла Великолепного кусочек славы!
15
Я сошла с ума, думала Ася. Все это бред, тяжелый сон, от которого просыпаешься в испарине, задыхаясь, с гулко бьющимся сердцем. Она украдкой щипала себя за руку, но все вокруг оставалось неизменным — и красивый август в лесопарке, и последнее тепло, и первые желтые листья, и далекий шум залива. Но что она делает здесь рядом с высоким, молодым и совершенно незнакомым брюнетом?
— Иди сюда, Сурок! — окликнул ее спутник. — Здесь обалденный гном!
Ася по-старинному подобрала юбку, чтобы не мести траву кружевным подолом, и пошла через газон. Темноволосый красавец ждал ее, беспечно улыбаясь и обнимая за плечо толстого деревянного коротышку.
Сурок… Ася улыбнулась. В школе она обижалась на это производное от фамилии прозвище. Она-то отождествляла себя с кошкой, с рысью, с пантерой… А сурок — ну что это за зверь! Толстый, сонный и неповоротливый. А вот теперь защемило сердце — как тогда, когда она, спрятавшись в девчоночьем туалете, строчила на подоконнике записку. «Кончаю, страшно перечесть», — написала она, как пушкинская Татьяна, и тут же, истерически рассмеявшись, разорвала все в клочья. На чистом листе она вывела твердой рукой: «Отныне и навсегда, если ты хочешь, твоя Сурок — с тобою».
А потом, скользя по паркету наимоднейшими туфлями — на выпускной ее собрали, как принцессу, — она подбежала к нему и неловко сунула сложенную треугольником записку. Егор взглянул на нее исподлобья и молча положил записку в карман.
Егор взглянул на нее исподлобья и молча положил записку в карман.
Она весь вечер танцевала с другим, и на пароходе другой накидывал пиджак на ее плечи. А когда она шла домой — одна, сквозь сиреневую ночь, держа в руках туфли, ужасно намявшие ноги, — бальное платье показалось ей золушкиными лохмотьями.
Он не ответил. Она нелюбима. Ей уже семнадцать, и жизнь прошла зря.
Асе вдруг стало так горько от той, первой обиды, что она с досадой пнула самодовольного гнома ногой.
— Слушай, а почему ты мне тогда не ответил?
Сейчас прикинется, что не помнит. Когда — тогда? На что не ответил? Да и что может знать чужой красивый парень лет на восемь моложе ее о том далеком выпускном вечере? Егор умер, она задает свой вопрос в пустоту…
— А я тебе не поверил, — ответил Егор. Он обеими руками схватил Асину ладонь и заставил ее сесть рядом прямо на траву. — Решил, ты меня разыгрываешь. Все мальчишки в классе были в тебя влюблены.
— Что-то не замечала, — проворчала Ася.
Егор засмеялся:
— А ты хоть понимаешь, как выглядела со стороны? К такой девочке с глупостями не подъедешь. А я был совсем не мажором. Я испугался, что ты надо мной посмеешься.
Как глупо, подумала Ася. Потерять счастье из-за недомолвок… Ведь если бы тогда состоялся этот школьный роман, пусть даже он был бы недолгим, все в моей жизни сложилось бы по-другому. Это только мудрецы считают, что несбывшаяся мечта лучше былого…
— А потом я увидел, что ты ждешь ответа, — продолжил Егор, — и понял: ты не шутишь. Я перечитывал твою записку и думал о том, как мы будем вместе — год за годом, до самой старости… Навсегда… Меня подкосило твое «навсегда». Я испугался, что это на всю жизнь.
Ася закрыла глаза.
— Тогда я хотела именно этого, — тихо сказала она.
— Тогда я был идиотом, — жестко ответил Егор. — В юности все боятся одиночества и несвободы. На самом деле надо бояться либо того, либо другого. Видишь, теперь я умер и стал умным. Иди ко мне, Сурок. Проверим, как умеет целоваться мой новый таксист.
