— А все же,- сказал он,- способен ли Орден защитить меня от магии? Если я захочу стать оруженосцем, например?
— Никто из командоров не примет тебя,- ответил ре Вальф,- и вообще никого с амулетом. Это слишком опасно.
В этот момент Хорст понял, почему ему так трудно разговаривать с командором. Первый раз он встретил человека, совершенно лишенного мимики. Белое лицо оставалось бесстрастным, неподвижным, словно принадлежало не живому человеку, а статуе изо льда, обтянутой в человеческую кожу. Это выглядело непривычно и страшно.
— А каково… каково это — сражаться с Хаосом лицом к лицу? — спросил Хорст, чтобы сменить тему.
— Тяжело,- просто ответил ре Вальф,- лишь тот, кто одолел страсти и сделал сердце твердым и чистым, как алмаз, может противостоять извечному врагу Порядка.
— Вот почему этот камень на вашем знамени?
— Именно поэтому.- Командор кивнул в сторону Авти, и это стало его первым движением во время разговора.- Счастье еще, что твари Хаоса и его смрадное дыхание не могут пересекать соленую воду.
— Счастье еще, что твари Хаоса и его смрадное дыхание не могут пересекать соленую воду. А то бы от всего нашего Ордена не было никакого толку.
— Это точно,- проговорил шут,- и еще счастье в том, что Хаос явился на Полуостров на триста лет позже нас. Приди он раньше, никто не смог бы объединить людей и остановить его.
— Но это все дела давнего прошлого,- ре Вальф смотрел пристально, оценивающе.- Нас должно волновать настоящее. Если желаешь, я продолжу те уроки владения оружием, которые тебе начал давать Авти.
Хорст в первое мгновение смутился, а потом неожиданно для себя самого кивнул.
— Вот и отлично,- командор поднялся,- а теперь спите. Завтра вставать до рассвета.
— Теперь ты самый заправский оруженосец! — съерничал Авти и захохотал.- Скоро в благородные запишут!
Хорст, ничего не ответив, полез в мешок за одеялом. Ему совершенно не хотелось сейчас разговаривать.
Ветер, необычайно холодный, дергал за орденский флаг так, точно пытался содрать его с шеста. Плащи хлопали, норовя сорваться с плеч и улететь в затянутую тучами вышину.
Неподалеку виднелись городские ворота и стена, довольно жалкая по сравнению с укреплениями Стагорна. На широком вытоптанном поле у пахнущего помойкой рва стоял Сандир ре Вальф, позади него толпились оруженосцы и послушники.
Напротив расположился городской консул — пухлощекий и приземистый. Ему только что пришлось слезть с коня, и он неловко топтался, как курица, которая никак не может решить: снести ей яйцо или подождать немного. За спиной консула маячили несколько легионеров, пара чиновников, изнеженных, словно женщины, и полтора десятка молодых людей, собирающихся вступить в ряды Ордена.
— Предаю их в ваши руки,- бормотал консул, потирая пухлые ладошки,- надеюсь, что наш долг перед Орденом будет сочтен выполненным?
— Вполне,- ответил ре Вальф,- вы можете идти, во имя Владыки?Порядка.
— Чего он так трясется? — спросил Хорст.
— Боится,- сказал Авти,- этот город обязан каждые десять лет давать в Орден определенное количество людей, а если не сможет этого сделать, то кара обрушится именно на консула.
— Обязан? — удивился Хорст.- Я полагал, тут все добровольно.
— Думаешь, много найдется желающих покинуть дом и отправиться на войну, в которой не бывает добычи и пленниц? На самом деле Полуостров еще во времена Первой Империи поделили на округа в зависимости от количества жителей, и на каждый округ записали определенное число оруженосцев и послушников.
— И что, все поставляют людей? — Хорст ощутил, как на щеку капнуло сверху, и поднял глаза к небу — никак дождь? — Я понимаю — империя, а вот в степях или в княжествах, где каждый благородный сам себе хозяин…
— Тому, кто откажется, грозит Исторжение,- сурово проговорил шут,- и дезертирам из Ордена тоже.
Исторжение, проведенное служителями Порядка, лишало человека защиты от Хаоса. Попавшего под него в считаные дни охватывала одержимость, сжирали жуткие неизлечимые болезни, он сходил с ума и погибал.
— С сегодняшнего дня вы посвящаете свою жизнь Ордену.- Голос командора звучал размеренно, под его холодным взглядом опускали глаза будущие оруженосцы и послушники.- И сейчас у вас последний шанс отступить, отказаться. Дальше его не будет. Тот, кто дрогнет перед ликом Хаоса, сбежит со службы, омрачит душу страшнейшим из грехов — предательством. Так что если кто из вас не чувствует сил для служения, он может уйти сейчас.
— Все останутся,- пробормотал Авти, и в глазах шута застыла непонятная тоска,- никогда никто не уходит…
— Хорошо.
..
— Хорошо.- Ре Вальф снял с шеи шнурок. Висящий на нем камушек закачался, разбрасывая в стороны острые лучики.
— Алмаз,- прошептал Хорст благоговейно. Святой символ Порядка, который носил командор, был изготовлен из редчайшего драгоценного камня.
— Все на колени! — Это прозвучало как приказ, и простолюдины опустились в грязь рядом с благородными.- И повторяйте за мной!
Хорст слушал, как нестройные голоса бормочут «Алмазную присягу», и думал о том, как здорово, что Орден за века существования ни разу не вмешался в борьбу за власть на Полуострове.
Возжелай редары с алмазом на груди создать собственное государство, вряд ли кто смог бы остановить столь дисциплинированное войско. Но Стена, ослабленная уходом лучших, не выстояла бы. И хлынувший через перешеек Хаос затопил бы все, вплоть до Стагорна. В Ордене это понимали лучше всех.
Присяга закончилась, новообращенные поднимались с колен и отряхивали штаны. Брат Калти заспешил к ним с куском пергамента, дабы занести всех в регистр Ордена.
— И что дальше? — спросил Хорст.- Двинемся назад, в столицу?
— Нет,- стоящий рядом послушник хлюпнул носом,-я слышал, что все, это последний набор. Завтра же отправимся на юго?запад, в Оргирн, а там на корабль, и в море!
Этот послушник, высокий и покрытый прыщами, точно мухомор крапинками, вчера влип в неприятную историю. Вспомнив не вовремя о собственном благородном происхождении, он принялся орать на оруженосца, судя по ошалелому виду — вчерашнего крестьянина, который ему чем?то не угодил.
— Опомнись, брат,- оборвал его тогда ре Вальф, немедленно возникший рядом,- воину Ордена запрещено повышать голос, особенно на брата.
Под ледяным взглядом начальника послушник осекся, рожа его побелела, а прыщи, наоборот, стали красными, как созревшие ягоды.
— За проступок вы приговариваетесь к недельному пребыванию на хлебе и воде.- Наказание было определено мгновенно.
— Но почему? — не выдержал послушник.- Ведь я- благородный ре…
— Тише, брат,- перебил ре Вальф,- все звания остались в прошлом. Теперь у вас нет титула, родственников, друзей и обязанностей перед кем?либо. Вы служите только Ордену, во имя Владыки?Порядка. Понятно?
И буян умолк, увял, точно лопух к осени. А вот сегодня выяснилось, что он неплохо осведомлен о дальнейших планах отряда.
— А ты откуда знаешь? — язвительно спросил Авти.- Или редары с тобой советовались?
— Нет,- глаза послушника забегали,- я подслушал… случайно…
— Эх, мало тебе одной недели! — В дребезжащем теноре шута прорезались те же суровые нотки, что в звучном голосе командора. Послушник вздрогнул и поспешно отошел.
— Оргирн? — повторил Хорст название города.- А дальше морем? Опять в путь?
