Тилод кивнул. Нити понемногу сплетались в ткань.
— Что ты еще знаешь?
— Это почти все, господин! Если я забыл что-то, так не слишком важное!
— Я благодарен, ученик! — очень серьезно произнес Тилод.- Ты останешься с нами поужинать?
— Если можно…
— Конечно! Побудь немного один! Я пошлю слугу в харчевню!
— Я мог бы…
— Не надо! — Тилод похлопал юношу по плечу и вышел в сад.
Эйрис раскачивалась на качелях, привязанных толстой горизонтальной ветви старого боука.
Эйрис раскачивалась на качелях, привязанных толстой горизонтальной ветви старого боука. Увидев Тилода, она спрыгнула на траву и подошла к зодчему.
Тот вкратце передал услышанное от Соана.
— Думаю,- заключил он,- слова о соххоггое могут оказаться правдой! И это очень плохо!
— Он жив! — уверила его Эйрис.- И ему не так уж тяжело! Остальное мы узнаем у Наместника, так?
— Попытаемся! — куда менее уверенно, чем утром, сказал зодчий.
II
«Воину не следует иметь любимое оружие. Привязанность к одному — ошибочна. И стоит жизни».
Мангхэл Сёрк. Правило восемнадцатое
Фаранг. Весна тысяча двенадцатого года по исчислению Империи.
Тилод ждал, что на вечернем приеме у Наместника будет множество гостей.
Не было никого.
Безмолвные слуги со светильниками проводили зодчего и его подругу через темные анфилады залов в небольшую пиршественную на втором этаже дворца. Там встретил их скромно одетый человек с коротким мечом на поясе. Тилод, у которого, как и прежде, отобрали оружие при входе во дворец, понял, что перед ним — не гость.
Человек поклонился и предложил им занять места за небольшим, под стать самой пиршественной, столом.
— Наместник скоро будет! — любезным голосом сообщил человек с мечом.- Прошу вас, пейте и ешьте без стеснения! — и, еще раз поклонившись, вышел.
Молчаливые слуги, двигавшиеся бесшумно и грациозно, поставили блюда с яствами и наполнили бокалы подобающим первой перемене вином.
Но ни Тилод, ни Эйрис к еде не притронулись. Из вежливости и из осторожности одновременно. Небольшие дозы ядов не могли причинить им вреда. Но только — небольшие.
Вскоре раздался цокот собачьих когтей, возвестивший приход Наместника Алана.
Растянув рот в любезнейшей из улыбок, хозяин сделал рукой знак: «Не вставать!» — и сам опустился в кресло напротив Эйрис.
Слуга тотчас поставил перед ним еду, а другой слуга полил ее горячим, пряно пахнущим соусом.
— Прошу отведать! — добродушно предложил Наместник и без лишних слов набросился на свою порцию.
Тилод подхватил вилкой ломтик нежного мяса, окунул его во фруктовое желе. Положив на язык, подержал некоторое время во рту, наслаждаясь вкусом и заодно проверяя, нет ли в пище нежелательной начинки. Похоже — нет. Но полной уверенности у него быть не могло: чиновники Конга, перенявшие у соххоггоев некоторые из их «искусств», весьма наловчились в отравительстве. Даже не опасное для жизни снотворное, действующее через час после приема пищи, после дополнения, примешанного, скажем, к вину, могло оказать гостям скверную услугу…
Тилод попробовал и вино. Это оказалось очень старое орэлейское, красное, удивительного букета. Зодчий покачал согретый в руке конический бокал из розового хрусталя и улыбнулся Наместнику, дав понять, что оценил и вкус хозяина, и его щедрость. Наместник улыбнулся в ответ и точно таким же движением покачав собственный бокал, пригубил драгоценное вино.
«Безопасно!» — знаком показал Тилод своей спутнице. Нужно быть варваром-омбамту, чтобы подмешать что-либо в т а к о е вино. Не говоря уж о том, что любая добавка, самая ничтожная, тотчас разрушит музыкальное единство вкуса и аромата. Зодчий Тилод не спеша пил орэлейское, каждый глоток которого был дороже, чем земля и имущество его покойных родителей, и пытался угадать, замешан Наместник в похищении или нет?
Ужин, как принято в Конге, протекал в молчании.
Зодчий Тилод не спеша пил орэлейское, каждый глоток которого был дороже, чем земля и имущество его покойных родителей, и пытался угадать, замешан Наместник в похищении или нет?
Ужин, как принято в Конге, протекал в молчании. В соседнем зале негромко играл оркестр.
Наместник отодвинул от себя третье блюдо и, откинувшись на спинку обитого зеленым шелком кресла, показал слугам: десерт!
Со стола было мгновенно убрано все, вплоть до скатерти, а стол с молниеносной быстротой сервировали вновь.
Слуга с поклоном продемонстрировал сначала Тилоду, потом Эйрис покрытый пылью и паутиной кувшин. Зодчий взглянул на печать: тоже орэлейское, но на пятьдесят лет старше. Кроме года сбора, на печати значилось время, когда был отжат сок, имя давно умершего винодела и родословная винограда. Крохотные буковки с каллиграфическим мастерством вырезаны на черной поверхности отвердевшей смолы.
— Не желают ли гости певца? — спросил Наместник.
— Милость почтенного Алана безгранична! — отказался Тилод.
Но Эйрис, улыбнувшись, сказала:
— Пожалуй! Я не знакома с песнями Фаранга!
И, будто кто-то уже отдал распоряжение, музыканты гурьбой вошли в трапезную, а следом появился певец, стройный, немолодой уже человек в серебристо-сером одеянии. На лбу его синей краской был нарисован знак профессии.
Откинув назад длинные, иссиня-черные волосы, он взял несколько нот и вопросительно взглянул на Наместника.
Тот еле заметно кивнул.
Певец сделал знак музыкантам, и тут нечто в лице Эйрис заставило певца переменить выбранную песню. Он быстро наклонился к музыкантам и что-то прошептал. Тилод был удивлен: этого певца он никогда прежде не видел. А Наместник ничего не заметил: прикрыв глаза и расслабившись, он постукивал ладонью в такт рокоту маленького барабана.
Певец качнул головой. Две ситры присоединились к воркотне барабанчика, размеренной, как голос прибоя. Потом вступила винна [11] и только после нее — певец, сразу наполнивший пиршественную силой низкого проникновенного голоса:
— Останься сегодня со мной!
В стране, где не знают о лишних!
Где полночь сиренево дышит
В раскрытое настежь окно.
Останься сегодня со мной!
Здесь тени бегучие рыжи!
А сколько мерцает над крышей
Сквозящих в небесное дно!
В страну опьяняющих снов
Кораблик — лимонная долька,
Умчит нас по небу, ты только
Останься сегодня со мной!
Певец умолк. Трижды вскрикнула флейта, и постепенно стихли остальные инструменты. Только барабан продолжал рокотать еще целую длинную минуту.
— Хорошо! — произнес Наместник, когда барабан смолк.
Взмахом руки он отпустил артистов и после паузы, другим тоном сказал:
— Мне донесли, ты пытаешься что-то разузнать, зодчий Тилод.
— Так это твои… наблюдатели, почтенный, сопровождали нас сегодня?
— Мои. Я же сказал, что не оставлю тебя своим вниманием! — и добродушно рассмеялся.- Я ценю тебя, зодчий, и понимаю, какие могут быть неприятности у… беглого ссыльного!
Тилод не торопился с ответом. Некоторое время только музыка и шорохи за окном нарушали тишину.
— Да,- сказал наконец зодчий.
— Я кое-что разузнавал.
— И что же?
— Мне известно теперь, что не волей Великого Ангана, а преступным умыслом оказался я на Юге!
Теперь настало время подумать Наместнику. Но он быстро нашел ответ:
— Мне неведомы все деяния Дага! Если человек исчезает, это означает вещь вполне определенную!
— Мне трудно поверить,- возразил Тилод,- что почтенный Алан, столь внимательный ко мне, не поинтересовался у блюстителя помыслов, в чем моя вина!
