Дело лис-оборотней

Вот так, запросто…

Он видел принцессу не так уж много раз и, за исключением того поразительного вечера, когда она под видом юной мотоциклистки, в огромных черных очках и широкой черной куртке явилась перед ними с Богданом в полутемном зале харчевни Ябан-аги, — всегда, всегда она была облачена, как и подобает принцессе империи. А надо знать, что, когда человек облачен, как принцесса империи, набелен и нарумянен, как должно, — его, собственно, почти и не видно.

Впрочем…

Словно наяву перед Багом прорисовалась почти уже забытая тревожная и сладкая картина: ее ладошка с длинными радужными ногтями, прижатая к газовому шелку на высокой груди…

Нет. Не может быть.

Милостивая Гуаньинь, но как похожа…

Девушка кинула книги на заднее сиденье и грациозно нырнула в салон; в слитном рокоте дождя и мокром посвисте проносящихся мимо повозок мотор «Великой стены» беззвучно выплеснул едва заметное, призрачное облачко выхлопа — и повозка тронулась, набирая ход и неспешно выруливая на левую полосу, по набережной к заливу, в глубину Басилеева острова, где располагалось большинство студенческих общежитии.

Инстинктивно Баг потянулся к ключу зажигания, но тут же отдернул руку: да нет, не может того быть, принцесса сейчас в Ханбалыке — где и надлежит быть драгоценной преждерожденной ее положения: в самом сердце империи, в Запретном городе, в окружении предупредительных слуг и верных служанок.

Да если даже и представить себе такую невозможную вещь, что принцесса Чжу не там, а отчего-то здесь, в Александрии, то не среди студентов же ее искать? В Чжаодайсо, вот где ее место.

А если это не она — то как будет выглядеть, что Баг едет следом за незнакомой юницей и даже следит за ней? Понятно как.

Он сунулся в бардачок и судорожно выхватил из лежащего там футлярчика последнюю сигару. Мысли путались.

Пытаясь забыть принцессу, Баг совсем перестал заходить в чат Мэй-ли, где прежде бывал достаточно часто, подспудно ожидая, что хозяйка раньше или позже там все же появится; к слову сказать, в этом же чате он познакомился со Стасей… Ах, Стася… Да ведь Баг уже и думать перестал о принцессе! Верно сказано в двадцать второй главе «Бесед и суждений»: «Даже тысячеверстый скакун не может сравниться с фениксом».

«Я, смиренный и ничтожный Лобо, жалок и сир… Мне ли мечтать о прекрасных нефритовых чертогах, где обитают невесомые небожительницы…»

Баг с остервенением курил.

Потом яростно затянулся напоследок, убил окурок в пепельнице и, расслабившись, прибег к привычному средству обретения душевного покоя: к комментариям на двадцать вторую главу «Лунь юя». На сей раз, правда, это не были комментарии великого Чжу Си — Баг искал спокойствия, изнуряя себя более трудным и изощренным толкованием речений Конфуция, принадлежащем кисти также великого, но гораздо менее, чем Чжу Си, известного ученого-отшельника Алсы Маэртындзэна, уединенно жившего и творившего почти три века назад в предместье Хивы. Обладая поистине необычайной ученостью, Алсы посвятил изучению двадцать второй главы «Суждений и бесед» всю свою долгую жизнь; в результате появился комментарий, объемом в два раза превышающий любой из ныне известных — и местами сам требующий дополнительных пояснений, каковые и были добавлены в современные издания этого редкого текста.

Однако стоило Багу покинуть уютную кабину цзипучэ и выйти под дождь, как смятение — пусть и не такое уже сильное — вновь охватило его. Таким он и предстал перед своим старым учителем, почтенным Артемием Чжугэ: рассеянный, совершенно забывший о том, как собирался строить разговор. В результате, к радости дасюэ-ши, Баг и сам не заметил, как обязался в следующем месяце провести целых десять встреч с соискателями звания сюцаев законоведения. Мысли ланчжуна были заняты тем, как бы половчее выяснить у седовласого Артемия, есть ли среди его будущих слушательниц некая молодая преждерожденная, столь сильно напоминающая внешностью сиятельную принцессу Чжу; но случая так и не представилось. Да и как спросить?..

А потом, уже когда он, обменявшись с престарелым Артемием — Чжугэ Ляном сообразными церемониями прощания, покидал до боли знакомые по студенческим временам своды, ему вспомнились слова шилана: «Обсуждалось у них на соборе группы несколько вероятных персон, да только твоя перевесила. Особенно, Артемий сказал, староста группы, девушка аж из Цветущей Средины за тебя ратовала… забыл, как ее…»

Это его добило.

Неужели она?

Не может быть!

Почва ускользала из-под ног честного человекоохранителя. Все перепуталось, все расползалось под руками, чего ни коснись. Багу вдруг стало казаться, что он не знает, как дальше жить.

Это была совершенно новая для него мысль.

Соловки,

14-й день девятого месяца, четверица,

начало дня.

Вчера, оставив после беседы обоих тангутов под присмотром строгого архимандрита и вверив ему их судьбу, Богдан с фонарем в руке бросился обратно к ловушке. Еще здесь почувствовав, что тангуты не виновны и произошло нелепое недоразумение, он, оставив Бориса в засаде, вместе с Арсением отвел несчастных Вэйминов для предложенного им разговора начистоту прямо к владыке — а затем, уяснив все, что мог, решил сызнова занять пост.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85