— Как же, закончат они! О! Смотрите! Видите? Видите?
— Так точно, командующий.
— Цирк! Клоунада! Вы же видели: «клюв» Леганы только что мог без особого ущерба для себя таранить наш «коготь». Но не сделал этого, позволил уйти! Выпустил! Без сомнения, это одна шайка! Капитан, я им больше не верю. Никому! Необходимо найти способ уничтожить всех четырех карнавальщиков. Своих и чужих. И после этого мы сможем без помех атаковать антенны «Неодолимого»!
— Каким образом, командующий?
— Так, как сделал Стизл! В боевом скафе. Я сам выйду! Вы выйдете! Только так!
«Ну да, так ты и выйдешь, адмирал. Понимаешь отлично, что там и погибнуть недолго. Погибать легко тому, у кого на этом свете ничего нет. А у тебя теперь есть, и очень немало. Думаешь, никто не знает? Те, через кого идет связь? И не надо тебе выходить. Сперва поделись!»
Глава 55
Это не Вин?
Не вышло. Сорвалось.
Пожалуй, впервые Реку не удалось заставить «клюв» точно выполнить продиктованный пилотом маневр. То есть, исполнить — но с секундной заминкой. А этого оказалось достаточно, чтобы вражеский «коготь» выскользнул. Очень знакомым маневром. И оказался вне зоны прямого удара. Начинай новую карусель!
— Рек! — услышал он. — Ты медлишь!
— Я… да, наверное. Нарин, как твоя «система»? Она долго выдержит?
— Пока без сбоев. Думаю, еще самое малое час.
— Хорошо. Тогда я сейчас…
— Рек! Их «клюв» выходит в атаку. Будь внимателен!
— Я… да, конечно…
«Клюв» атакует. Корабль, чей пилот сегодня ведет себя необычно — во всяком случае, странно для Вина. Уклоняется вместо того, чтобы вести настойчивые атаки, одну за одной — до полного успеха. Это не Вин. Говорите что угодно — это не Вин.
Но и «коготь» в этом бою действует не так.
Он — прикрывающий — на деле играет за ведущего. И вот только что выполненный им маневр — это почерк Вина. «Коготь» — Вин? А почему нет? Простая подстановка. В учебниках ее, правда, не было, но в рассказах ветеранов встречалась не так уж редко.
А кто же тогда ведет «клюв», показывающий, что намерен атаковать меня — но как-то не очень убедительно? Я поверил бы, если бы он шел сейчас с форсажем, чтобы не дать мне времени уклониться. Мое положение выгодно для него: я к нему обращен правой раковиной. Вин уж не упустил бы такой возможности. «Клюв» же ведет себя так, словно в его кресле кто-то, не имеющий ни опыта, ни даже теоретических знаний. Мальчишка. Вроде Зора…
Что?
Зор. Выпускной кадет. И лучший в корпусе по выполнению уклонений, точных маневров. Но не умеющий атаковать — потому, что курс атак начинается уже после корпуса, в Высшей школе, и окончательно шлифуется в Академии. Той, что Вы с Вином только что триумфально окончили.
Он не умеет атаковать — но атакует. Да, его петушиный характер.
Он ведь просился ко мне в прикрывающие — я отказал. Знал, что ему еще рано. Хотел поберечь мальчишку: впереди еще много-много войн, хватит на любую жизнь. Он мой брат, как-никак.
Сейчас стало совершенно ясно: от меня он пошел к Вину. И Вин его взял. Потому что Зор, объективно, на уровне нормального прикрывающего, в чем-то недотягивает, зато в чем-то, наоборот, опережает.
А беречь Зора Вину ни к чему. И если паренек не вернется, и если я тоже… задержусь, Вин возвратится к Весили, в тогда уже его дом. А он всегда так мечтал о доме.
Что же получается, Рек? Родной брат идет на тебя в атаку. Нападает, как умеет. Как думаешь: если позволить ему, он уничтожит тебя? Не остановится?
Ну, во-первых, откуда ему знать, что он дерется со мной?
Но Вин-то знает? Наверняка.
Однако Вин этого говорить мальцу не станет. Чтобы ничто не мешало воевать. Никакие сомнения. Они и так не будут слишком уж серьезными: в корпусе с первого дня воспитывают — и успешно — в духе:
«Главный в жизни человек — солдат. Главное в солдате — верность и преданность. Кому? Тому, кто выбрал тебя и заплатил. Тому, кому ты присягнул.
А все прочее — суета сует, недостойная того, чтобы воин задумывался о ней.
Мать, что тебя родила? Но ей за это заплачено, ее интерес соблюден.
Отец? Он тоже воин или был воином и думал именно так, как мы тебе говорим и как должен думать ты сам.
Братья, сестры? У каждого из них — свой долг и своя честь. Сестры родят новых солдат и получат свое. Братья сами встанут под знамена и будут думать и делать так, как и ты: так, как мы тебе объясняем. Мы и сами думаем и поступаем только так. Всю жизнь.
Редане — лучшие воины в Галактике. Именно потому, что у них есть чувство долга и не бывает сомнений.
Запомните, ребята: сомневающийся гибнет первым. Уверенный — возвращается домой».
Да, так учат. Но не только. Потому что существует и солдатская честь. То, что мы всегда желаем друг другу.
А как совмещается с честью то, что ты сделал, Вин, не только не спросив моего разрешения забрать к себе Зора, но вообще не обмолвившись об этом? Да никак не совмещается. И это не первый случай. Честь требовала, чтобы ты, проиграв показной бой, заявил об этом, исправил ошибку наблюдавших. Ты и этого не сделал.
Ты потерял честь, Вин. С этим и живи. Пока можешь.
Но не знаю, как тебе, а мне теперь жить — если уцелею — станет куда труднее.
С этим и живи. Пока можешь.
Но не знаю, как тебе, а мне теперь жить — если уцелею — станет куда труднее. Потому что раньше для меня «хороший солдат» и «бесчестный человек» никак не могли сочетаться. Оказывается, это возможно? И мы, солдаты, ничем не лучше других? Для меня это — крушение, Вин.
Но об этом я еще подумаю потом. Сейчас не время. Надо драться.
Интересно, Вин, а что ты успел внушить Зору? Сказал, что ему придется выступить против брата? Или умолчал? Теперь я подозреваю, что ты ничего ему не объяснил. А Зор — паренек доверчивый.
А я сейчас проверю. Я еще могу вывести корабль из-под удара. Но чуть промедлю. Интересно: ударит он? Ударит?
Прости, Рек, а сам ты — зная наверняка, что тебя атакует родной брат, — постараешься ударить первым? Уничтожить его? Или мысль о родстве тебе помешает?
Нет.
Да.
Я не знаю…
Нет, знаю. Я — солдат, и он тоже. Он принес присягу — но и я. Солдат, уклоняющийся от выполнения данной клятвы под любым предлогом, теряет честь и вместо нее получает позор. До самой смерти и после нее. И тот же брат, которого ты пожалел, отречется от тебя навсегда и забудет о вашем родстве.
Такова жизнь, и такова смерть.
Так нас воспитали. Но сейчас откуда-то выскочила мыслишка: а позволять братьям убивать друг друга — насколько это совместимо с честью? Потому что не может ведь солдатская честь отличаться от чести просто человеческой?..
Не время для таких раздумий.
И все же: он ударит? Помедлить еще секунду…
Вин, но это — против чести! Направляешь брата против брата? Какой же ты после этого солдат? Зная, что я — на другой стороне, ты не имел права брать парня к себе. И это тебе прекрасно известно.
Родной брат идет на меня в атаку. Нападает, как умеет. Откуда ему знать, что он дерется со мной?
А Вин знает. Но говорить мальцу не станет.
Постой! Связь! Ищи частоту, пока еще можно. Вызови. Скажи: «Зор, это я…»
— Зор! Зор! Это Рек! Откликнись!..
— Рек, милый! Ты гибнешь!!
— Нарин, родная… Я…
— На семь часов, пятнадцать градусов ниже!
Все-таки ударил.
Но не «клюв». Первым нанес удар по слабой, кормовой части корабля, которым управлял Рек, подкравшийся «коготь», оказавшийся в нужной точке благодаря почти немыслимому финту. Это была вершина пилотского мастерства. Вин Сит не зря был Первой строкой своей группы. И его-то сомнения не волновали.
