— С чего бы я стала возражать?
— Вот и прекрасно. Тогда… — он вдруг запнулся, снова стал краснеть. — Тогда, значит…
«Господи, какой трогательный!»
— Надо раздеться, да? — помогла Нарин. Он только кивнул.
— Тогда отвернись.
Он повиновался. Слышал, как шуршат за спиной ткани. Наверное, не больше минуты прошло, прежде чем она проговорила — каким-то немного не таким, как до сих пор, голосом:
— Я готова…
Рек повернулся. Нарин лежала спиной вверх, и на ней не было совсем ничего — так показалось ему в первое мгновение, потом он понял, что трусики все же остались — крохотные, едва заметные; а выше все оголено. Рек, в общем, знал, что носят женщины, недаром сестра была всю жизнь рядом. Но на ней все было, как бы сказать, помассивнее, прикрывало куда больше, и не только внизу, но и грудь тоже. А тут… Хотя совершенно правильно: массировать надо всю спину, и если бы ее под лопатками пересекала еще какая-то полоса ткани, это только мешало бы. Руки Нарин подложила под голову, глядела в сторону и продолжала улыбаться, произнося слова:
— Готова. Стесняешься?
— Нет, — сказал он неожиданно хрипло. — Чего тут стесняться? Где сильнее всего болит? Тут? Тут?
— Ох… вот тут, да.
— Ну, держись.
«Думай, что это манекен. Или просто партнер по занятию. Ты на нем отрабатываешь, потом наоборот, он на тебе. Не отвлекайся на посторонние мысли!..»
Это легко сказать — не отвлекайся! Партнер: у него и тело другое, и кожа, и запах… чем это она пахнет, непонятно, ох, женщина… Рукам не дрожать! Работать! Да расслабься, что ты как деревянный. Нельзя же так! И ты, младший! Что себе позволяешь? Те мне мешаешь нормально двигаться! Накажу! Вот закончу — и строго накажу!..
Все заклинания — без толку.
Младший, похоже, вообразил себя тактической ракетой на стартовом столе: еще немного — и сорвется, взлетит, помчится прошибать бронеколпаки, вдребезги разносить тяжелые крейсера противника. А руки вели себя как выброшенный десант, не только освоивший место выброса, но и расширяющий, расширяющий… расширяющий плацдарм…
Она под его руками не сопротивлялась, только дыхание стало шумным, а прежде его вообще не было слышно; вдруг то ли простонала — но на сигнал боли это не походило, Скорее… скорее на…
— Да…
Это она выговорила, тоже с хрипотцой: «Да»…
И сама неожиданно перевернулась на спину.
«Господи, я сошел с ума, она сошла с ума! Что мы делаем!»
Да все то же самое.
А потом — уже в спальне. В постели. Ночь летела. Вдруг захотели есть. Поели чего-то из холодильника. Лежали рядом, тесно прижавшись. Разговаривали обо всем на свете. Ну, может, не совсем обо всем. Но о многом.
— Ты теперь будешь моя навсегда. Завтра же зарегистрирую лицензию, и дело с концом.
— А что я буду тут делать? Ты говорил, это учебный Центр? Не говорил? Ну, значит, где-то слышала. Говорили, тут у вас женщин и не должно быть, верно?
— Это точно. Но мне тут недолго осталось. Сейчас, когда ты появилась, не осталось никаких препятствий: получаю высший уровень «Редан-плюс». Значит — наилучшие перспективы и здесь, и в любом мире, куда придется попасть. Там мы с тобой и будем жить.
— Ты уже куда-то назначен? Говорят, у вас тут сейчас идет формирование новых блоков…
— Ничего похожего. До этого еще три месяца. И эти месяцы мы с тобой сможем жить тихо и спокойно.
— Ты так и не спросил хотя бы — откуда я взялась…
— Расскажешь потом.
— А что сейчас?
Ответ получился без слов. То есть, слова-то звучали, но смысла в них было ноль: любовный лепет, не более того. Зато эмоций — как при взрыве Новой.
У него, разумеется. А у нее?
Как говорится — вы будете смеяться. Но ведь у нее — тоже! Чего она сама, по правде говоря, не ожидала. Представлялась себе этакой холодной, циничной, расчетливой, и только — словом, соответствовавшей требованиям разведки. И лет ей целых двадцать пять уже. Одним словом, старуха. Еще чуть-чуть — и в отставку. На женщин-офицеров спроса вообще нет, когда речь идет о делах любовных: их служба так имеет днем и ночью, что на личное времени не остается. Окончить Университет политроники, пройти практику, потом — курс Закрытого Корпуса на родной Рамиде, два года адъюнктуры там же, потом — откомандирование на Мадиг, служба в разведке Космодесанта — уложите-ка все это в семь лет, много ли времени останется у вас для утех? Она, правда, нашла однажды целых две недели. Еще в Политроне. Пообщалась телесно с одним коллегой. И пришла к выводу: это — для тех, кому делать больше нечего. А насчет каких-то таких сверхощущений — выдумывают для самооправдания.
Оказались же все накопившиеся за годы предубеждения и мнения — ерундой. Как и все то, что внушали в Академии. Там учили: все это — скотская сторона человека, и так к этому и надо относиться. Спокойно. По принципу: надо — значит, надо. Легла с ним — качай информацию. И никаких переживаний или угрызений. Так она, собственно, сейчас и сделала — по науке. Как это там называлось — уложила мужика в постель. В глубине души испытывая чуть ли не отвращение.
В глубине души испытывая чуть ли не отвращение. И все же — какой-то страх. Опыта не было. Да в тронике он и не обязателен…
Но почему же, почему никто не предупреждал, что в этом, оказывается, можно так утонуть душой, чтобы почувствовать такое, для чего и названий не существует? Об этом ее не информировали. Затем, чтобы ложилась по долгу службы?
Обойдетесь!..
— Рек, скажи, что это не сон.
— Наверное, сон — все остальное. А это — настоящее.
— Так и дальше будет?
— Всегда!
Он не шутит, только так он и может сейчас думать. А она ничего другого и слушать бы не стала.
— Рек!..
— Что, любимая?
— Ты…
Договорить не удалось. Дверь в спальню распахнулась без звука. Вин всегда входил так. Да вообще между равными в ЦОСах церемониться не принято. Зажег свет. Сказал усталым голосом:
— Рек… Тут такой слух прошел — интересный…
— Пошел вон.
— Да ты…
Увидел. Подавился своим языком. Прижав руки к сердцу, попятился. Слышно было, как по большой комнате бежал на цыпочках. И дробью — вниз по лестнице.
— Как твоя спина, Нарь?
— Спина? А она у меня есть? По-моему, от меня сейчас осталось — знаешь, что? Дай руку…
— Ну, не только это. А губы? А…
…И еще два с лишним часа в том же духе. Но с паузами, понятно. Люди все же не железные. Даже военные.
А в паузах — конечно же, разговоры. Именно в таком общении люди раскрываются до конца, выворачивают душу наизнанку, давая собеседнику возможность войти в твое существо, почувствовать себя там как дома, утвердиться навсегда — хотя никто не знает, долго ли это «навсегда» продлится.
— …Нарь, счастье мое, откуда ты вдруг взялась — когда я о тебе так затосковал, еще тебя не зная? Кто послал тебя в нужный миг? Главком Вселенной?
— Ну, не знаю…
Так и тянет сказать откровенно: «Я — разведчица с прибывшего корабля и оказалась тут, чтобы выяснить: а не собирается ли ваше начальство обвести наше вокруг пальца?..» Нельзя. И потому, что это — нарушение долга. И еще потому, что он после этого скажет: «А пошла ты отсюда на все четыре стороны, тварь!» Или просто вызовет полицию…
— Нет, на самом деле все куда проще: я туристка, наша группа пролетала из Норса в… даже не помню названия, да ты наверняка знаешь — куда могли везти туристов из Норса через ваши места.
