— А почему не связаться с ними сейчас?
— Мне не понравились все эти разговоры о смерти. Хорза повернулся к Йелсон; Бальведа стояла рядом с ней. Автономник опустился и теперь парил на уровне человеческих глаз. Хорза посмотрел на Йелсон. — Простая мера предосторожности. Не люблю сразу раскрывать все карты. — Он перевел взгляд на Бальведу. — Последнее регулярное сообщение с базы на Мире Шкара должно было быть отправлено несколько дней назад. Тебе, видимо, неизвестно, было ли оно принято, — сказал Хорза, ухмыляясь и глядя на Бальведу так, что было ясно: он не ждет от нее ответа — по крайней мере, правдивого.
Та опустила глаза в пол, потом изобразила что-то вроде пожатия плечами и, подняв глаза, встретила взгляд Хорзы.
— Известно, — сказала она. — Оно не было передано вовремя.
Хорза сверлил ее глазами. Бальведа выдержала его взгляд. Йелсон смотрела то на Хорзу, то на Бальведу. Наконец автономник Унаха-Клосп сказал:
— Откровенно говоря, все это не вызывает доверия. Я бы посоветовал… — Он смолк, заметив, как Хорза глядит на него. — Гммм, — сказал он, — впрочем, это не имеет значения. — Он поплыл к двери и исчез за ней.
— Кажется, все в порядке, — сказал Вабслин, не обращаясь ни к кому в отдельности, и отодвинулся от консоли, кивая сам себе. — Корабль снова работает нормально. — Он повернулся, улыбаясь трем остальным.
Они пришли за ним. Он был в гимнастическом зале — играл в плавбол. Он думал, что там он в безопасности, в окружении друзей, которые были повсюду (казалось, они несколько секунд парили в воздухе перед ним, как рой мух, но он, рассмеявшись, распугал их, схватил мяч, бросил его и заработал очко).
Он думал, что там он в безопасности, в окружении друзей, которые были повсюду (казалось, они несколько секунд парили в воздухе перед ним, как рой мух, но он, рассмеявшись, распугал их, схватил мяч, бросил его и заработал очко). Но они пришли за ним туда. Он увидел, как они идут. Их было двое — они появились из дверей, вделанных в узкий камин внутри ребристой сферы гимнастического зала. На них были бесцветные плащи, и они шли прямо на него. Он попытался отплыть в сторону, но его энергетическое снаряжение отключилось. Он застыл в воздухе, не в силах никуда двинуться. Он попытался плыть в воздухе, выбраться из антигравитационника, чтобы бросить в них это снаряжение, может быть, ударить их, задержать, уйти от них подальше, но тут они схватили его.
Никто из окружавших его людей, казалось, не заметил этого, и он вдруг понял, что никакие они не друзья, и он даже не знает никого из них. Его взяли за руки, и через мгновение (эти двое вроде бы никуда не двигались, но в то же время заставили его почувствовать, что превратили невидимый уголок в место, которое всегда было там, хотя и не на виду) они оказались в неосвещенном пространстве. Когда он отвернулся, их бесцветные плащи стали видны в темноте. Он был бессилен, заперт в камне, но мог видеть и дышать.
— Помогите мне!
— Мы здесь не для этого.
— Кто вы?
— Ты знаешь?
— Не знаю.
— Тогда мы не можем тебе сказать.
— Чего вам надо?
— Нам нужен ты.
— Почему?
— А почему бы и нет?
— Но почему именно я?
— У тебя никого нет.
— Что?
— У тебя никого нет.
— Что вы имеете в виду?
— Ни семьи, ни друзей…
— … ни религии, ни веры.
— Это неправда.
— Откуда ты знаешь?
— Я верю в…
— Во что?
— В себя!
— Этого недостаточно.
— Как бы там ни было, ты никогда не узнаешь.
— Чего? Чего я не узнаю?
— Хватит. Давай приступим.
— Приступим к чему?
— К отбиранию твоего имени.
— Я…
И они вместе забрались в его череп и взяли его имя. И он закричал.
— Хорза! — Йелсон тряхнула его голову, и та ударилась о перекладину в изголовье маленькой кровати.
Он проснулся, захлебываясь криком, который постепенно замер на его губах; его тело напряглось на мгновение, потом расслабилось.
Он протянул руки и коснулся покрытой пушком кожи. Женщина взяла в руки его голову и прижала к своей груди. Он ничего не сказал, но сердце его настроилось на частоту ее сердца. Она покачала его, словно младенца в люльке, потом отодвинула его голову, приподнялась и поцеловала его в губы.
— Нет-нет, я ничего, — сказал он. — Просто ночной кошмар.
— Что тебе снилось?
— Ничего, — сказал он и снова пристроил голову между ее грудей, словно громадное, хрупкое яйцо.
На Хорзе был его скафандр. Вабслин сидел на своем обычном месте, Йелсон — в кресле второго пилота. Все они были в готовности. Экран перед ними был заполнен Миром Шкара; расположенные в брюхе «ТЧВ» детекторы прощупывали серо-белую сферу, находящуюся точно под ними, и увеличивали ее изображение на экранах.
— Еще раз, — сказал Хорза.
Вабслин передал записанное сообщение в третий раз.
— Может, они больше не используют этот код, — сказала Йелсон, смотря на экран из-под своих четко очерченных бровей.
Она снова подстриглась, оставив на голове ежик длиной не больше сантиметра и едва ли гуще, чем пушок на ее теле.
Угрожающий вид ее контрастировал с миниатюрностью головы, торчащей из большого воротника скафандра.
— Это традиционный сигнал. Даже не код, а скорее церемониальный язык, — сказал Хорза. — Если они его услышат, то поймут.
— Ты уверен, что мы подаем сигнал в нужное место?
— Да, — сказал Хорза, стараясь сохранять спокойствие.
Они встали на стационарную орбиту менее получаса назад и висели над континентом, в котором находились туннели Командной системы. Почти вся планета была покрыта снегом. Лед покрывал тысячекилометровый полуостров; здесь система туннелей уходила под морское дно. Мир Шкара семь тысяч лет назад вошел в очередной ледниковый период, и лишь относительно узкая лента океана вокруг экватора (между слегка неровными линиями тропиков) была свободна ото льда. Она казалась стальным, сероватым ремнем, подпоясывавшим этот мир, и время от времени была видна сквозь вихри грозовых туч.
Они находились в двадцати пяти тысячах километров от этой заснеженной поверхности, и их коммуникатор посылал сигнал на круглый участок диаметром около десяти километров — там, где полуостров сужался между двумя замерзшими заливами. Там был вход в туннели; там жили мутаторы. Хорза знал, что никакой ошибки он не совершил, но ответа с базы не поступало.
Здесь смерть — эти слова не выходили у него из головы. Ему казалось, что частичка планетной стужи продрала его до костей.
— Ничего, — сказал Вабслин.
— Хорошо, мы спускаемся. — Хорза взял штурвал ручного управления в свои руки, одетые в перчатки.
«Турбулентность чистого воздуха» прощупала своими гиперполями изогнутые стенки гравитационного колодца планеты, осторожно направляясь вдоль них. Хорза отключил двигатели и перевел их в аварийный режим полной готовности. Больше двигатели не должны были понадобиться, а вскоре, когда градиент тяготения увеличится, вообще нельзя будет пользоваться ими.
«ТЧВ» со все возрастающей скоростью падала на планету, ядерные двигатели находились в состоянии готовности. Хорза следил за показаниями экранов, пока не убедился, что корабль идет верным курсом, а потом, когда ему стало казаться, что планета под кораблем слегка вращается, отстегнул ремни безопасности и пошел в столовую.
Авигер, Нейсин и Доролоу сидели в своих скафандрах, пристегнутые к креслам столовой. Пристегнута была и Перостек Бальведа, одетая в теплую куртку и брюки того же цвета. Ее голова торчала над мягким кольцом воротника белой рубашки. Объемистая тканая куртка была застегнута до самого горла. На ногах у Бальведы были теплые ботинки, а на столе перед ней лежали меховые перчатки. У куртки был даже небольшой капюшон, который пока что лежал на спине Бальведы. Хорза не был уверен, выбрала ли Бальведа этот безвольный, бесполезный образ космического костюма со смыслом или бессознательно — из страха и потребности в безопасности.
