Как только он ступил внутрь камеры, Бальведа быстро повернулась. У Хорзы возникло ощущение, что перед его появлением она мерила помещение шагами. Увидев Хорзу, женщина слегка откинула голову и издала горловой звук, который вполне можно было принять за смех.
— Ну и ну! — сказала она тихо, растягивая слова. — Ты выжил! Поздравляю. Какая перемена, верно? Да, кстати, я сдержала свое обещание.
— Привет, — ответил Хорза, сложив руки на груди и оглядывая женщину с ног до головы. На Бальведе была та же самая серая одежда, сама она казалась невредимой. — А что с той штукой, которая висела у тебя на шее?
Она посмотрела вниз, туда, где раньше на ее груди лежала подвеска.
— Хочешь верь, хочешь нет, но выяснилось, что это мнемоформа.
Бальведа улыбнулась и села, скрестив ноги, на мягкий пол. Не считая спальной ниши на возвышении, больше сесть было некуда. Хорза тоже сел, его ноги все еще немного болели. Ему вспомнилась оплавленная бронезащита меджеля.
— Мнемоформа? А она, случайно, не могла превратиться в плазменное ружье?
— Да, среди всего прочего.
— Так я и думал. Как я слышал, твой летающий нож избрал драматический выход.
Бальведа пожала плечами. Хорза посмотрел ей в глаза.
— Полагаю, ты не оказалась бы здесь, если бы не могла сообщить им что-то важное. Или я не прав?
— Здесь, возможно, и оказалась бы, — согласилась Бальведа. — Но не живой. — Она заложила руки за спину и вздохнула.
Или я не прав?
— Здесь, возможно, и оказалась бы, — согласилась Бальведа. — Но не живой. — Она заложила руки за спину и вздохнула. — Видимо, мне придется пересидеть войну в лагере для интернированных, если только не найдут кого-нибудь, чтобы обменять на меня. Надеюсь, это продлится не слишком долго.
— О, так ты считаешь, что Культура скоро может сдаться? — спросил Хорза с ухмылкой.
— Нет, я думаю, Культура скоро может победить.
— Ты сошла с ума, — покачал головой Хорза.
— Ну, тогда скажем так… — Бальведа слабо тряхнула головой, — я уверена, что в конце концов она победит.
— Если вы и дальше будете отступать теми же темпами, что в последние три года, то кончите где-нибудь в Облаках.
— Я не выдам никакой тайны, сказав, что сейчас мы отступаем уже не так быстро.
— Посмотрим. Откровенно говоря, я удивляюсь, что вы пока еще боретесь.
— Наши трехногие друзья тоже пока борются. Все борются. И мы поэтому тоже, так я иногда думаю.
— Бальведа… — Хорза устало вздохнул, — я и сейчас еще не понимаю, зачем, черт возьми, вы вообще сражаетесь. Идиране никогда не были для вас угрозой. Не были бы и сейчас, если бы вы прекратили с ними воевать. Неужели жизнь в вашей великой Утопии на самом деле так скучна, что вам нужно воевать?
Бальведа наклонилась вперед.
— Хорза, я не понимаю, почему воюешь ты. Я знаю, что Хидора находится…
— Хибора, — поправил ее Хорза.
— Ну да, Хибора, этот забытый богом астероид, на котором живут мутаторы. Я знаю, что он в идиранской сфере влияния, но…
— Это не имеет никакого отношения к делу, Бальведа. Я сражаюсь на их стороне, потому что верю, что правы идиране, а не вы.
Бальведа удивленно выпрямилась.
— Ты… — начала было она, но опустила голову и покачала ею, глядя в пол. Потом снова подняла взгляд. — Я тебя просто не понимаю, Хорза. Ведь ты должен знать, сколько цивилизаций, сколько систем, сколько личностей уничтожено или… растоптано идиранами и их безумной, проклятой религией. Разве Культура делала что-либо подобное, черт побери?
Одна ее рука лежала на колене, другая, выкинутая вперед, сжалась в кулак. Хорза посмотрел на нее и улыбнулся.
— Если считать мертвых по головам, то идиране тут, конечно, далеко впереди вас, и я не раз им говорил, Перостек, что мне у них несимпатичны некоторые методы и религиозное рвение. Я всей душой за то, чтобы люди жили, как они сами того хотят. Но теперь они борются против вашей Культуры, а это уже совсем другое дело. Я скорее против вас, чем за идиран, а потому готов… — Хорза на мгновение замолчал, затем смущенно хохотнул. — Пусть это звучит слегка мелодраматично, но я действительно готов умереть за них. — Он пожал плечами. — Все очень просто.
При этих словах Хорза кивнул. Бальведа уронила вытянутую руку, посмотрела в сторону, тряхнула головой и громко выдохнула.
— Потому что… ты, может, подумала, — продолжал Хорза, — что я шутил, говоря старику Фролку, что настоящий представитель Культуры — летающий нож. Я это говорил серьезно, Бальведа. Я так думал тогда, думаю так и сейчас. Мне безразлично, насколько уверена в своей правоте Культура и скольких людей убивают идиране. Идиране на стороне жизни — скучной, старомодной биологической жизни; пусть зловонной, пусть заблудшей и близорукой, бог свидетель, но все же настоящей жизни. А вами правят ваши машины. Вы — эволюционный тупик. Беда в том, что, желая отвлечься от этой мысли, вы пытаетесь утащить за собой всех. И для галактики не будет ничего хуже, чем победа Культуры в этой войне.
И для галактики не будет ничего хуже, чем победа Культуры в этой войне.
Он замолчал, чтобы женщина могла ответить, но та сидела молча, опустив голову и покачивая ею. Хорза рассмеялся.
— Знаешь что, Бальведа? Для такого чувствительного вида вы иногда проявляете до странности мало сострадания.
— Проявлять сострадание к глупости — значит быть на полпути к идиотизму, — пробормотала женщина, все еще не глядя на Хорзу.
Он опять рассмеялся и поднялся с пола.
— Столько… горечи, Бальведа? Она подняла на него взгляд.
— Я говорю тебе, Хорза, — спокойно сказала она, — мы победим.
Он покачал головой.
— Я в это не верю. Вы не умеете побеждать. Бальведа, распрямив плечи, уперлась руками в иол позади себя. Ее лицо посерьезнело.
— Мы умеем учиться, Хорза.
— У кого?
— У любого, кто может преподать нам урок, — медленно ответила она. — Мы проводим немало времени, наблюдая за воинами и религиозными фанатиками, драчунами и милитаристами — за людьми, которые стремятся победить, невзирая ни на что. В учителях недостатка нет.
— Если вы хотите научиться побеждать, смотрите на идиран.
Бальведа помолчала. Лицо ее было спокойным, задумчивым, возможно, немного печальным. Потом она кивнула:
— Действительно, во время войны возникает опасность уподобиться противнику. — Она пожала плечами. — Остается лишь надеяться, что мы сможем этого избежать. Если сила эволюции, в которую ты, кажется, веришь, и в самом деле действует, то она будет действовать через нас, а не через идиран. А если ты ошибаешься, значит, ее стоит подавить.
— Бальведа, — сказал он, усмехнувшись, — не разочаровывай меня. Я предпочитаю борьбу… Но мне показалось, что ты склоняешься к моей точке зрения.
— Нет, — вздохнула она, — вовсе нет. Можешь списать это на мою подготовку в Особых Обстоятельствах. Мы учимся думать обо всем. Я просто дала пессимистическую оценку.
— А я всегда думал, что ОО не допускают подобных мыслей.
— Тогда подумайте еще разок, господин мутатор. — Бальведа подняла брови. — ОО допускают любые мысли. Вот это и пугает людей больше всего.
Как показалось Хорзе, он понял, что женщина имеет в виду. Особые Обстоятельства всегда были орудием нравственного шпионажа в руках Отдела Контактов, острым клинком агрессивной дипломатической политики Культуры, самой элитарной элитой в обществе, отвергающем элитарность. Даже до войны положение ОО и представление об этой организации внутри мира Культуры были весьма двусмысленными. Романтика, сопряженная с опасностью, этакая изощренная сексуальность (другого слова и не подберешь), подразумевающая невоздержанность, совращение и даже насилие.
