Тащили меня вниз по лестнице, так что логическим завершением пути явился обширный подвал. Там, в этом подвале, за широким столом восседал уже знакомый мне лысый тип. Хмурые ребята передали меня с рук на руки еще двоим амбалам в балахонах, те усадили меня на узкую скамейку перед этим столом, встали позади, а я сразу почувствовала себя, как на экзамене по философии, которую толком не знала, не понимала и терпеть не могла (равно как и преподавателя вышеозначенного предмета). Тем не менее, я одарила «экзаменатора» лучезарным взглядом и улыбнулась как можно шире. Что мне не понравилось, так это наличие в подвале крупного улыбчивого мужика, голого по пояс, если не считать кожаного фартука. Так… если это — не палач, то я — китайский император! Какие тут экспертизы! Да мне достаточно показать какие-нибудь щипцы, и я мигом сознаюсь в подготовке покушения на местного правителя!…
— Имя! — гаркнул лысый, вперившись в меня пронизывающим взглядом. Я трогательно улыбнулась. — Как ты, исчадие Тьмы, оказалась в дворцовом саду?! Что на тебе за непотребные тряпки, и где твои сообщники?!
«Ух ты, это, оказывается, дворец!» — восхитилась я. Что до тряпок, я была полностью согласна — модельером Марстену не бывать, вот только дискутировать по этому вопросу с лысым типом мне как-то не улыбалось.
— Отвечай!! — гаркнул лысый, нависая надо мной, как коршун над добычей.
Я скосила глаза к носу, широко, по-идиотски улыбнулась и чуть-чуть высунула прикушенный язык. Я знаю, вид у меня при этом получается — дебильней некуда. Я вообще хорошо притворяюсь идиоткой. Некоторые злопыхатели утверждают, что это у меня врожденное, но на самом деле я просто хорошая актриса.
— Говори!… — взвыл лысый. — Где твои сообщники? Кто они?!
Я глупо хихикнула и пустила слюни. Еще чуть-чуть, и я вспомню, как в детстве виртуозно пускала пузыри…
Лысый задумался, а я повертелась на лавочке из стороны в сторону, потом обратила внимание на пояс одного из моих балахонистых стражей.
Пояс был то ли плетеный, то ли вязаный, с замысловатыми кисточками на концах. Я цепко ухватилась за одну такую кисточку и принялась разглядывать ее с преувеличенным любопытством. Знаете, как шимпанзе: если обезьянке в руки попадает что-то интересное, она подносит это близко к глазам, вертит, рассматривает со всех сторон, обнюхивает, пробует за зуб, что-то лопочет в полном восторге… Вот я примерно тем же и занималась, видя краем глаза, что лысый тихо сатанеет.
— Отведите ее назад! — решил он в конце концов. Я мысленно перевела дух, а улыбчивый мужик заметно огорчился. — Завтра приедет хозяин, тогда решим, что с ней делать…
Кисточку от пояса бесцеремонно выдернули у меня из рук, и я жалобно захныкала, окончательно вжившись в роль дебилки. Хныкать я продолжала до своей камеры, куда меня почти что несли под руки, потому что идти своими ногами я наотрез отказалась.
Оставшись наедине с собой, я прочно задумалась. Интересно, что это за хозяин завтра приедет? И что он может со мной сделать? Что-то мне кажется, даже если я расскажу местным «следователям» правду, только правду и ничего, кроме правды, участь мою это отнюдь не облегчит, скорее, только усугубит. Ох… И во что же это я умудрилась влипнуть?
С этими невеселыми мыслями я прикорнула на жестких нарах. Лежать было жестко и холодно, а еще привязался какой-то гнусный комар, избавиться от которого не было никакой возможности. Дома я поступала просто: зажигала свет, брала в руки швабру и пристально рассматривала потолок, зная, что эта зудящая тварь непременно там усядется. Тогда достаточно уверенного движения шваброй — и победа за мной! Но тут, понятное дело, не было ни света, ни тем более швабры. Так я и просыпалась раз сто за ночь, когда эта жужжащая зараза принималась меня жалить. Черт бы с ним, пусть кусается, но зачем же так противно зудеть над ухом?!
Когда рассвело, комар, судя по всему, насосался моей кровушки до отвала и затих (надеюсь, он лопнет от обжорства!). И только-только я вздохнула с облегчением, подсунула ладошку под щеку и собралась вздремнуть без помех, как дверь распахнулась, и на пороге воздвиглась целая делегация. Возглавлял сие посольство давешний лысый тип в балахоне. Вокруг суетилась уйма народу, судя по подобострастному виду — слуги. Впрочем, сам лысый тоже сгибался перед высоким пузаном с роскошной черной бородой, в богато расшитых золотом тряпках и мехах. (И это по такой-то жаре! Я потянула носом и едва удержалась, чтобы не поморщиться от источаемых этими людьми ароматов.)
Поняв, что это и есть здешний хозяин, я быстренько вспомнила о своей роли тихой идиотки, склонила голову набок и принялась рассматривать новые лица с преувеличенным любопытством, аж приоткрыв от удивления рот.
— Это и есть наше новое приобретение? — густым басом спросил золототканый пузан.
Штаны у него были совершенно изумительные: короткие, едва ниже колен, но необыкновенно широкие. Поскольку по низу штанин они были собраны на шнурочек, то здорово напоминали воздушные шарики приличных размеров. Ниже штанин виднелись упитанные икры хозяина в клетчатых чулках и солидного вида ботинках с золотыми пряжками. Я представила, как мои маги будут маскироваться, одеваясь по местной моде, и меня разобрал смех. Сдержаться я не могла, но, решив, что моему образу идиотский смех без причины точно не повредит, глупо захихикала.
— Именно, господин, — склонил лысую башку балахонистый тип.
— Говоришь, прямо из фонтана выудили? — спросил пузан и гыгыкнул, колыхнув животом. — И что это за чудо? Скажешь, опять шпионка? Однако смотрю я, любезнейший, и вижу перед собой совершеннейшую идиотку!
— Похоже, это результат контакта с магическими силами, — со сдержанной гордостью разведчика, изобличившего вражеского агента, произнес лысый.
— Ибо, судя по следам, кои носит на себе эта юная особа, воздействию оных сил она подвергалась неоднократно и в течение довольно долгого времени.
Пузан заметно посмурнел и даже попятился.
— Однако сама она ни к какой волшбе неспособна, в чем я могу вас авторитетнейше заверить, господин. — Довольный произведенным эффектом, лысый снова поклонился. Судя по всему, своего хозяина он давно держал под каблуком. — Видимо, прежние ее хозяева, зловредные колдуны, производили над нею свои мерзкие опыты. Когда же подопытная пришла в жалкое состояние, в коем можно ее ныне наблюдать, они попросту выкинули ее вон. Таким образом, сейчас перед нами безобиднейшая дурочка, вреда от которой, равно как и пользы, нет.
— Что же с ней теперь делать? — спросил пузан, раскачиваясь с пятки на мысок.
— Господину виднее, — еще раз поклонился лысый. И как только у него голова не отвалится!
— Безобидная, говоришь, — задумчиво произнес пузан, разглядывая меня, как зверя в зоопарке. Я сунула в рот большой палец и проникновенно улыбнулась, мерцая глазами. — Дурочка… Ну конечно! Жена моя давно просит меня раздобыть ей обезьянку, чтобы та развлекала ее с придворными дамами… Всю плешь проела! На кой мне в доме обезьяна? Шум, вонь и грязь… Как думаешь, эта дурочка подойдет? Смотри, смотри, манеры у нее в точности обезьяньи!
Я обиделась не на шутку: уже второй человек сравнил меня с обезьяной! Однако пузан был моим шансом выбраться из этого застенка, а потому я решила его не разочаровывать, завертела головой, почесала в затылке, старательно копируя виденных когда-то в зоопарке шимпанзе. Потом решила, что кашу маслом не испортишь, и попробовала закинуть ногу за голову. Этим я сосредоточенно занималась до тех пор, пока пузан, захохотав, не сказал лысому:
