— Есть особый пароль в городском пьютере. Я могу отправить сообщение, и кормчий получит его через минуту.
— Так отправляй! Он уже знает, что мы вернулись. И знает, что мы добрались до Поверхности.
— Столько всего там было… Я затрудняюсь сформулировать… — начал мой приятель.
— Не затрудняйся, полный отчет сейчас не нужен. Сообщи, что мы с тобой будем ждать почтенного Йорка в тупике блюбразеров — ну, скажем, через три часа. Еще сообщи, что имеются важные сведения — такие, которые можно доверить только ему. Добавь, что мы повстречались с пришельцами.
— С пришельцами? — Он недоуменно моргнул.
— Разумеется. Или ты хочешь сразу сообщить об этих гигантских дикарях? Тогда он придет с бригадой из Медконтроля и парочкой пситабов, для тебя и для меня.
Мадейра отвернулся и начал колдовать над своим браслетом. Физиономия Йорка не появилась, лишь мелькнул обычный знак «пароль принят», и, когда блюбразер прошептал несколько слов, раздался тихий перезвон.
— Сообщение принято.
Он придет, — сказал Мадейра.
— Откуда ты знаешь?
— Звук был нужной тональности. Невозможность или нежелательность встречи обозначаются другими аккордами.
— Отлично, — промолвил я и выглянул в первый блок. Дакар, как положено новичку, трудился над броней, Эри меняла батареи излучателей, Хинган заправлял баллоны огнеметов. Я велел им поторопиться. Все серьезные встречи в Тоннеле назначаются во второй четверти, когда шопы, лавки и оттопыры еще закрыты и публики нет: ни подданных, ни пачкунов, ни капсулей, ни хоккеистов с танкистами. Но кто-то обязательно будет — ведь гранды, короли и кормчие не отправляются без свиты на прогулки. И этот кто-то не должен нас заметить.
Похоже, не заметили — думаю, решили, что слишком рано готовить территорию к визиту кормчего. Когда мы спустились в Тоннель, там было тихо, сумрачно и пустынно, и я не услышал ни шороха крадущихся шагов, ни шелеста оберток стражей. Нас было пятеро, но следящие экраны Конго, если он удосужился на них взглянуть, фиксировали лишь Мадейру и меня — браслеты трех других партнеров остались в логове Хингана. Ну, а того, что четверо из нас в броне и при оружии, с экранов не увидишь.
Мы проскользнули в тупичок блюбразеров. Мадейра, набрав код, отворил массивную дверь и двинулся было к голографическому кусту, но я велел ему остаться. В его кабинете расположились Эри, Дакар и Хинган, а я, отстегнув огнемет, уселся в кресло у круглого стола и начал изучать один из пейзажей, украшавших стены. На нем, как и на той картине, что в кабинете Мадейры, была нарисована Поверхность: вверху — круглое оранжевое солнце, внизу — такой же круглый водоем, в котором это солнце отражалось. Смешно! Теперь я знал, что абсолютно круглых водоемов не бывает, что солнце не оранжевое, а слепящий диск и что оно не отражается в воде, а заставляет ее переливаться и сверкать.
Мадейра смущенно кашлянул и передвинул лежавшую на столе голокамеру.
— Мы ждем почтенного Йорка, Крит, чтобы продемонстрировать ему эти записи? То, что я снял на Поверхности?
— Да.
— А почему Хинган, Дакар и Эри не с нами?
— Чтобы не напугать почтенного Йорка. Увидит вооруженных людей, нервничать начнет, а это ни к чему.
— Но он же их все равно увидит?
— Непременно, — подтвердил я.
Мадейра помолчал, потом с нерешительным видом произнес:
— Это похоже на засаду.
— Почему похоже? Засада и есть.
Мы замолчали. Молчание длилось до тех пор, пока дверь не отъехала в сторону, пропустив высокую фигуру в сером. Облачение Йорка было таким же, как во время нашей первой встречи: просторная хламида, маска на лице, браслет, едва заметный под широким рукавом одеяния. Но будь он даже в других обертках, я бы все равно его узнал по быстрым уверенным движениям и властной осанке.
— Дем Мадейра… легат Крит… — Он слегка склонил голову. — Рад видеть вас живыми. Кажется, экспедиция была успешной?
— Более чем, досточтимый, — отозвался я.
Его глаза сверкнули в прорези маски.
— Есть что-то интересное?
— Настолько интересное, что я не рискнул представить эти сведения гранду Конго. Они… как бы это выразиться… слегка шокируют.
Кормчий неопределенно повел рукой, то ли одобряя мои действия, то ли давая понять, что гранд — такая мелочь, о которой и упоминать не стоит.
Потом спросил:
— Есть записи?
— Разумеется, досточтимый.
— Я бы хотел их увидеть.
Мы направились к кусту, скрывавшему вход в кабинет: Мадейра с камерой впереди, Йорк за ним, я — в арьергарде. Трое моих партнеров, поджидавшие нас, поднялись, с интересом разглядывая кормчего; затем Дакар кивнул мне и показал глазами — тот! Йорк при виде этой троицы в броне и при оружии остановился, но я подпихнул его сзади протезом — кажется, сильнее, чем хотелось: он пролетел до середины комнаты. И тут же занес пальцы над своим браслетом.
— Не советую, — предупредил я. — Если с вами десять стражей, им против нас не устоять, а если больше, Мобург останется без кормчего.
Его рука застыла. Потом он оглядел нас, задержавшись взглядом на Дакаре, и спокойно произнес:
— Я — заложник?
— Смотря по тому, как повернется дело, — сказал я, кивая Эри и Хингану: — Идите в зал и постарайтесь, чтобы нашей беседе не мешали. Полезут, жгите огнеметами.
— Мои коллекции! — с ужасом выкрикнул Мадейра, но кормчий похлопал его по плечу:
— Никто не придет без вызова в течение полутора часов. А вот потом…
Он метнул на меня угрожающий взгляд, но я прислонился к стеллажу, за которым находилась лестница, и напомнил:
— Из этой норы есть еще один выход, кормчий. Вам ведь о нем известно, не так ли? Тоннель в Хранилище, а оттуда — к шахте АПЗу и на Поверхность… Хотите прогуляться?
Эри и Хинган исчезли. Йорк, будто не слыша моих слов, неторопливо направился к дивану и сел рядом с голографичеким проектором. Дакар глядел на кормчего, поигрывая разрядником, Мадейра виновато отводил глаза, а я прикидывал, нет ли под серой хламидой чего-нибудь огнестрельного. Словом, все располагало к дружеской беседе.
— Я жду, дем Мадейра, — нарушил молчание кормчий. — Кажется, мы говорили о записях?
Мадейра вытащил из камеры цилиндрик и вставил его в щель проектора. Черты Дакара окаменели; он знал, что явится сейчас перед нашими глазами: край пропасти, площадка, залитая тетрашлаком, а внизу — тело мертвой великанши с изуродованным лицом.
Стена со стеллажами растаяла, синее небо нависло над нами, поплыли гонимые ветром облака, брызнул яркий солнечный свет. Картина тут же сместилась: мелькнули радужные пятна силового экрана, потом возник пирамидальный холм, украшенный перьями, каменные завалы слева и справа от него и фигура Дакара — он стоял на самом краю и, наклонившись, смотрел вниз. Фигура приблизилась, исчезла из поля зрения, надвинулся край тетрашлаковой стены — все ближе и ближе, пока не оборвался в пропасть. А там, на дне…
Даже для нас зрелище было ужасным, тем более для Йорка. Он вскрикнул, растеряв свою невозмутимость, прикрыл на миг глаза ладонью и пробормотал:
— Чудовищно… Что это, что такое? В каком масштабе снято, с какого расстояния?
Мы не ответили. Камера метнулась, изображение скользнуло вдоль стены, возникли наши фигуры и лица, потом снова тело мертвой женщины, черная впадина на месте глаза, провал разинутого рта, шея с ожерельями, гигантские холмы грудей, шкура, прикрывавшая ноги.
