Охотник замялся, вспоминая слово, и он подсказал:
— Богами или демонами, которым требуются жертвы.
— Да. Это не очень понятно мне, но главное мы выяснили: ненужное сгорает, нужное падает в шахту, перерабатывается и едет в Хранилища. И никаких пришельцев, гниль подлесная! Эти пришельцы со звезд — фантазия кормчего Йорка. Умный человек, однако…
Мадейра встрепенулся:
— Ты говоришь, кормчий Йорк? Он удостоил тебя беседой?
— Удостоил и наговорил кучу нелепостей. Когда же я пытался возражать, кривился и щелкал пальцами. Вот так! — Охотник резко прищелкнул. — А теперь мы знаем, что прав Дакар, и никаких пришельцев…
«Щелкал пальцами, — подумал он, теряя нить разговора. — Характерный жест! В определенном смысле признак человека влиятельного, властного, не терпящего возражений… Вроде магистра в маске и серой мантии».
— Кто он такой, этот Йорк? Гранд или персона королевской крови?
— Кормчий мобургского филиала Биоресурсов, — ответил Крит. — Что там короли да гранды, куда им до главного обра! Он да кормчий ВТЭК — первые люди под куполом. Но с втэками я дела не имел. Не удостоился! — На губах Охотника зазмеилась усмешка. — Если желаешь, Дакар, я тебя представлю Йорку, когда вернемся. Пришельцев со звезд мы не нашли, так будет ему пришелец из прошлого! Думаю, у вас найдется о чем поговорить!
— Кажется, я уже… — начал он, но тут случилось сразу два события: Мадейра дернул его за рукав и завизжала Эри.
Что-то огромное, мохнатое устремилось к куполу из темноты — выпуклые чудовищные глаза с острыми жвалами между ними, распростертые серые крылья, пухлое длинное туловище. Он успел заметить лапы толщиной с человеческое бедро и гибкие двухметровые отростки — или антенны?.. — которые вибрировали над глазами, словно ощупывая воздух. Реакция Охотников была мгновенной: Эри, не вставая, выпалила из разрядника, Крит и Хинган метнули две огненные струи, рассекшие летуна. Опаленные крылья закружились, медленно планируя, голова и часть обугленного тела по инерции врезались в купол. Вспышка, легкий запах гари, световой фонтан, взметнувшийся на мгновение… Он поднялся и поймал падавшее сверху крыло. Оно было удивительно легким, усыпанным маленькими чешуйками.
— Жаль, я не силен в энтомологии… По-моему, это ночной мотылек — из тех, что летят на свет.
— Опасный? — спросила Эри, сунув за пояс разрядник.
— Не знаю, милая. Для человека — нет, а вот для нас… Мы так малы, что даже с комаром не справимся без излучателя.
— Что такое комар?
— Мелкое кровососущее насекомое. — Он выпустил крыло бабочки и посмотрел на свой кулак. — Нет, комара мы, пожалуй, пришибем, а муху, овода или кузнечика — сомневаюсь! Не говоря уж о птицах… Не для нас Поверхность, не для нас! Теперь Мадейра, друг мой, я понимаю…
Они опять уселись, прислонившись к надежному корпусу скафа. Звезды молча перемигивались над ними, чуть ущербный диск луны неторопливо полз к зениту, ветер доносил запахи камня, воды и зелени.
— Что вы понимаете, Дакар? — спросил блюбразер.
— Слова магистра, с которым вы меня свели. О том, что есть поверье или мнение, будто наверху таится опасность, неведомая опасность, подстерегающая людей. Кто-то постарался внедрить эту идею — мне кажется, давно — в эпоху заселения подземных куполов. И наш магистр…
— Он ведь просил не говорить об этой встрече! — с отчаянием простонал Мадейра.
Крит нахмурился и грозно засопел:
— Что еще за встреча? И что за магистр? Ну-ка, выкладывай, пасть крысиная! — Поднявшись, Охотник наклонился над Мадейрой и тряхнул его за ворот. — С кем ты свел моего партнера? Говори! Он ведь как вчера из инкубатора, не больше младенца понимает! Его обмануть, как банку «писка» вынюхать!
— Оставь Мадейру, Крит. Я не младенец, и обмануть меня непросто. Я расскажу! Я не давал магистру слова, что буду хранить молчание, а кроме того… — Он повел рукой, охватывая лежавшее перед ними пространство, и добавил: — Кроме того, эта реальность так поразительна и так опасна, что ничего нельзя скрывать. Сокрытие любой информации есть преступление — ведь мы не знаем, что нам пригодится, что сможет нас спасти. Мы даже не знаем, зачем нас сюда послали… Думаю, не для того, чтобы ловить мифических пришельцев.
— Верно мыслишь, парень! — рявкнул Хинган, стукнув по колену кулаком. — Ну, так с кем ты встретился? Когда и где?
— У Мадейры, в тот день, когда вы готовились к походу. Там был человек, одетый в серое и в маске… спонсор-покровитель блюбразеров. Тоже делал так. — Он щелкнул пальцами. — Очень информированная личность! Тот самый кормчий Йорк, наверное… Кстати, вы знаете, кто такой кормчий?
— Об этом позже! — распорядился Крит.
Глаза его сверкали. — Рассказывай, партнер!
Он рассказал, не пропустив ни малейшей детали. Трое Охотников слушали, каждый по-своему: Эри хмурилась, Хинган поминал то крыс, то манки, то Отвалы, а предводитель экспедиции сидел с каменным лицом. Когда рассказ закончился, Крит повернулся к Мадейре и веско, негромко произнес:
— Ты — Свободный! Ты служил у втэков, стал потом блюбразером, но ты — Свободный и наш партнер! От партнеров ничего не скрывают, приятель. Дакару простительно, он не силен в наших обычаях, но тебе они известны: все, что относится к делу, принадлежит всем! Не хочешь раскрывать свои секреты, не входи в партнерство. Но если уж вошел… — Охотник сдвинул брови и, положив тяжелую руку на плечо Мадейры, вымолвил: — Мы еще поговорим об этом, Мадейра. А сейчас — все! Спать! Первым дежурит Хинган, потом Эри, я — последний. Спать!
* * *
Спать? Разве уснешь рядом с домом, в родных местах, где все живое, настоящее — и небо, и ветер, и воздух, и запахи, плывущие в нем… Все знакомо, все близко и так безумно далеко! Все за двойным барьером, неодолимым, как броня, в которую он упакован: время — один барьер, другой — его собственное ничтожество. Он — букашка, крохотная тварь; курица склюнет и не заметит!
С первым барьером он почти смирился. Он уговаривал себя, что там, в своем прошлом, жил бы все равно не больше года и все равно потерял бы сына и жену. То есть, конечно, они бы его потеряли… А перед тем настрадались, глядя, как он мучается… Может, оно и к лучшему, что он исчез — вернее, исчез его разум, а бездыханное тело где-то валялось, пока его не нашли, потом доставили к прозектору, определили диагноз, инфаркт или инсульт… Так и быстрее, и меньше горя для родных. «Сын поймет, что это к лучшему, — думал он, — а вот жена — навряд ли. Сын был взрослым и как бы отдельным человеком, а с женой мы составляли единое целое, и что бы в этом целом ни болело, что бы ни страдало, потеря мнилась страшной».
Но неизбежной — это он признавал. И если жизнь продолжалась, пусть в теле Дакара и в незнакомых временах, он был согласен жить. Тем более что новый мир стал потихоньху обрастать людьми, к которым он испытывал приязнь и иные чувства, более сильные и нежные. Ему казалось, что он найдет тут какую-то цель или цели, оправдывающие его существование — скажем, поднимется на Поверхность и сотворит о ней десятки клипов. Зная притягательную силу искусства, он верил, что это изменит ситуацию; найдутся люди, те же блюбразеры, которые последуют за ним, чтобы взглянуть на небо и солнце и заселить пустынные равнины. В мечтах он видел множество колоний, которые возникнут там и тут, на месте Петербурга и Москвы, Парижа и Нью-Йорка, видел тысячи машин и миллионы работников, расчищающих завалы и восстанавливающих города. Почему бы и нет? Ведь подземные жители так многочисленны, а техника их так совершенна! Как всякий человек, он мечтал о великом и даже мнил себя в какие-то моменты спасителем цивилизации, в то же время понимая, что грандиозные свершения могут оказаться миражем. Пусть! Пусть за ним пойдут немногие, пусть десяток, или трое, двое, или один, но самый дорогой и близкий! Он построит дом и будет жить в нем с Эри, растить детей, охотиться и снова приручать животных… Он сделает так, что об этом узнают в куполах, и кто-то, может быть, последует его примеру…
