«Меморандум» Поля Брессона,
Доктрина Пятая, Пункт Второй
Крит удалился. Этот человек, высокий, мощный, с правой рукой, похожей на узловатую ветвь столетнего дерева, внушал ему смутное беспокойство и в то же время симпатию. У Крита было странное лицо, неподвижное, настороженное, на которое как бы надевались подходящие к случаю маски — улыбка, радость, горе, гнев, печаль. Он не любил таких людей, считая их лицемерами, но этот, кажется, был искренним — просто сконструирован особым образом и выглядит именно так, а не иначе. К тому же настоящей маски из пластика или металла Крит не носил, и это являлось определенным знаком. Маски, как объяснила Эри, носились для того, чтоб скрыть выражение лица; в местной культуре они являлись преградой между двумя мирами — внутренним, принадлежавшим человеку, и внешним, которым могли пользоваться все.
Мадейра тоже не носил маски — может быть, дома ее не надевали или блюбразер не пытался скрыть обуревавшие его эмоции и чувства. Импульсивный человек, открытый, способный удивляться, спорить, возражать и верить… «На Володю похож», — подумал он, вспомнив об одном из друзей далекой студенческой юности. Володя умер в семьдесят четвертом, не дожив до тридцати, — неоперабельная опухоль мозга…
Мадейра кашлянул, прервав его воспоминания:
— Что решите, дем Дакар?
Он посмотрел на голограмму с орлом, потом — на убогий пейзаж, где горы казались кучей химической посуды, направился к дивану и сел рядом с Эри. Она была в короткой тунике с разрезами на бедрах; в волосах — жемчужная нить, у глаз, пониже висков, украшения — тонкие, тихо позванивающие трубочки. От нее пахло свежестью — той, что бывает после прошедшей грозы.
— Возможно, я присоединюсь к вам, дем Мадейра. Но мне хотелось бы выяснить кое-какие детали об этой реальности и вашем месте в ней. Собственно, за этим я и пришел.
Собственно, за этим я и пришел.
— Спрашивайте. Я постараюсь ответить на вопросы, если это в моих силах. Если нет… — Блюбразер пожал плечами. — Можно связаться с членами братства в Мобурге и других куполах. Среди них есть умные и компетентные специалисты.
— Ученые?
— Это понятие мне незнакомо.
— Люди, которые трудятся во имя прогресса цивилизации. Те, кто добывает новые знания в области химии, физики, математики, биологии, медицины, в сфере общественных и других наук. Такие существуют?
Мадейра задумчиво сдвинул брови, коснулся шрама на щеке.
— Я понимаю, о чем вы говорите, но довольно смутно. Считается, что в новом знании потребности нет — все необходимое для жизни было открыто, разработано и создано в Эпоху Взлета. Люди получают эти знания в фирмах, лигах и союзах, к которым принадлежат по обычаю наследственного подданства, используют их на практике и сохраняют. Вот все, что я могу сказать. — Он подумал и добавил: — Наше общество не прогрессирует, дем Дакар, а сохраняет стабильность. Механизмы устойчивости весьма сложны и подчиняются жестким законам и правилам. Прогресс — один из способов нарушить их и привести цивилизацию к хаосу.
— Да, я понимаю, понимаю… Когда-то, в прежней жизни, я познакомился с книгой Джона Хоргана «Конец науки». В ней утверждалось, что экспоненциальный рост знания вскоре приостановится, наука отомрет и станет пережитком прошлого. Выходит, этот момент наступил… В конце концов, зачем нам знания? Чтобы использовать их на практике, то есть кормить человечество, лечить, одевать, обувать и развлекать… Если все сыты и одеты, болезней нет, и есть надежный метод пересадки клонированных органов, то к чему наука? Только для того, чтобы порадовать кучку любопытных… — Он взглянул на Мадейру. — Таких, как вы, да?
— В каком-то смысле. Вы хотите, чтоб я рассказал вам о нашем сообществе?
— Попозже. Сейчас я хочу разобраться с главным. Насколько я понимаю, восемь столетий назад, в Эпоху Взлета, был построен Пак, Первый автономный купол, а за ним — другие купола, в которых нынче обитают семьдесят семь миллиардов людей. История до Пака полностью забыта или, возможно, переписана, чтобы предотвратить исследования Поверхности. Считается, что люди там никогда не жили, что человеческая цивилизация развивалась в естественных полостях и пещерах, у подземных источников воды и сырья и что в какой-то период, в эту самую Эпоху Взлета, накопилось достаточно знаний для зарождения мощной технологии. Были созданы купола, энергостанции, промзоны, гигантская транспортная сеть… Я правильно излагаю?
Эри и Мадейра одновременно кивнули. Потом блюбразер сказал:
— Такова официальная версия.
— Есть основания в ней сомневаться?
— Ну-у… Нет оснований, есть подозрения. Такие, как это. — Мадейра вытянул руку к голограмме с орлом. — Кто-то ведь отчеканил этот барельеф? Если бы не встреча с вами, мы отнесли бы его к Эпохе Взлета и думали бы, что такая тварь водится наверху. Восемь столетий назад туда, разумеется, поднимались — для строительства воздухозаборных станций, заводов по переработке сырья и экспериментов над растениями. А раз поднимались, могли увидеть подобного монстра и запечатлеть его в металле.
Он тоже покосился на голограмму.
— Я объяснил вам, что это такое. Могу добавить кое-что еще… Основания колонн — стволов в центральной части города — оформлены под древние сооружения.
То есть древние для вас, а я их помню как вчера, я видел их своими собственными глазами — Кремль, Эрмитаж, здание Смольного института, Казанский собор, музеи, храмы и дворцы Москвы, Петербурга, Смоленска… — Горло у него перехватило, и он с трудом закончил: — Еще названия площадей… Красная, Дворцовая… тоже оттуда, из моей эпохи… Как вы забыли об этом? Как ухитрились все растерять? Или это сделано с какой-то целью?
Эри придвинулась к нему, обняла за плечи; трубочки у ее висков прозвенели что-то утешительное. Мадейра нерешительно пробежался от голопроектора до стеллажа, хмыкнул и сел за стол. Лицо у него было мрачное.
— Если растеряли, то не мы, а предки, — проворчал он. — Мы больше ищем и собираем… я имею в виду наше братство. А остальным прошлое неинтересно. Где там предки жили, в пещерах или на Поверхности… Не рухнул бы купол на голову, и хорошо! Еда есть, и оттопыровка, и клипы, и Колонны Развлечений!
— Так вот, о еде и остальном… В Мобурге — сто восемнадцать миллионов, и рядом с куполом — тысяча промзон. Не знаю, велики ль они, но это все же не поля Кубани и Канзаса и не аргентинские пастбища. А этих пастбищ и полей нам не хватало, чтоб прокормить земное население! Намного меньшее, дем Мадейра! Как это удалось теперь? За счет чего?
— Не могу объяснить, но могу показать, — сказал блюбразер, коснувшись пульта на столе. — Смотрите!
Голопроекторы вспыхнули, и стена за ними исчезла. Открылось пространство, залитое светом, полное раскидистых ветвей, тянувшихся у самой почвы, зеленых листьев и плодов, свисавших с веток. Яблоневый сад? Похоже… Но он не сразу понял, что в саду одно-единственное дерево с мощным, но невысоким центральным стволом и змеями-ветвями, опирающимися на другие, более тонкие стволы. У этого дерева-сада не было вершин, оно стелилось над землей, словно изумрудный ковер, и, вероятно, занимало солидную площадь.
Яблоки были золотистыми, сочными, чудовищно огромными… Он осознал их величину, когда в поле зрения возникли мужчина и два гигантских существа с тележкой — длиннорукие, плоскомордые, покрытые шерстью. Мужчина что-то говорил, шерстистые гиганты собирали яблоки, каждое — в три человеческих роста, и складывали их в самоходную тележку. Она тоже была огромной, размером с трехэтажный дом.
