Меньше людей, меньше ушей, а червячки хороши в любое время…
С этой мыслью я улегся спать.
* * *
— Ты обещал отвести его к Мадейре, — сказала Эри.
— Отведу. Вот перекусим и пойдем. Или пригласим сюда. Мадейра, он ведь рядом, в тупичке…
Положив на тарелку фруктового пюре, я добавил овощного из моркови и заглянул в кухонное окошко. На кухне суетился Африка, резал мидий, поливал их лимонным соком, прокручивал паштет из лягушачьей печенки, жарил червяков, тушил капусту. И все — для почтенного легата Крита и его гостей. В этот час мы были единственными посетителями.
— Ешьте, пейте, подкрепляйтесь!
Я разлил по кружкам вишневое вино из Паги. Эри, сидевшая напротив, рядом со своим инвертором, лихо пригубила, Дакар с осторожностью принюхался и тоже выпил. В самом деле, непонятный тип: может, действительно явился из прошлого, а может, только что из инкубатора.
В самом деле, непонятный тип: может, действительно явился из прошлого, а может, только что из инкубатора. Особых симпатий он мне не внушал.
Африка высунулся в окошко.
— Эй, комес!
— Нынче я легат.
— Урр… Ну, с повышением тебя! Мидий подавать?
Я кивнул, наблюдая, как Дакар ковыряется в своей тарелке. Что ему там не понравилось? Морковное пюре? Так этим пюре в инкубаторах кормят! Полезно для просветления мозгов.
Инвертор подцепил кусок и буркнул:
— Странная еда. Как для младенцев.
— Ты о чем, парень?
— Протертые овощи и фрукты… А почему не целые? Яблоко или огурец…
— Ты уверен, что съел бы яблоко?
— Отчего же нет?
Я чуть не подавился. Эри только усмехнулась — кажется, уже привыкла.
Мы принялись за мидий, и Дакар спросил:
— Этот Мадейра — ученый? Историк? Социолог?
— Блюбразер, — отозвался я.
— Блюбразер… голубой брат… — подозрительно протянул он. — Гомик, что ли?
— Ты уж прости, — сказала Эри в ответ на мою вопросительную гримасу. — Дакар… то есть Павел… он временами выражается непонятно.
В самом деле непонятно, но с этим можно бороться. Есть надежные способы, и я их применил — не ради малосимпатичного инвертора, а ради Эри.
— Выпьем! — Я снова плеснул в кружки вина. — Думаю, чтобы понять Дакара, нужно выпить и оттопыриться «разрядником». Или хотя бы «стук-бряком».
— Меня зовут Павел, — произнес он, снова принюхиваясь к вишневому. — С тем, что надо выпить, я согласен, но желательно чего-нибудь покрепче. Чем выше градус, тем лучше взаимопонимание.
Опять непонятные речи… Он начинал меня раздражать. Я не испытывал к нему ревности — то, что было между мной и Эри, было и прошло, — но мне не нравится, когда пренебрегают роскошным угощением. Моим! Да и за Африку обидно — зря старался, что ли?
Я сунул голову в окошко и позвал:
— Эй, партнер! Пузырь найдется? Или послать к Факаофо?
— На компост твоего Факаофо! — отозвался Африка и начал копаться в каком-то тайничке, поматывая носом-хоботом и приговаривая: — Все имеется, чего легат желает, все… Только зачем легату пузырь?.. Был комесом, пунша и вина хватало, а теперь…
— Пузырь не для меня. — Выдернув из лапы Африки флакончик, я протянул его Дакару. — Вишневое тебе не нравится? Ну, попробуй этого.
— Крит! — Эри поднялась в тревоге, но было поздно: ее инвертор уже присосался к флакону. Опорожнил его, утерся, кивнул с одобрением и произнес еще одно загадочное слово:
— Самогон!
Мы смотрели на него, разинув рты. Пузырь вообще-то чистый яд, но есть и на него любители, с соком пьют, или с вином, или по капле тянут через трубочку. Но чтобы неразбавленный и разом… Такого я, признаюсь, не видал!
Дакар покосился на пустой флакончик:
— Скромная емкость… А побольше нет?
— Еще один! — велел я Африке.
— Лучше три или четыре, — произнес инвертор. — И кружку! Я не воробей, чтоб пить наперстками.
Африка выдал требуемое, просунулся в окно и поглядел на Дакара:
— Не отравишься, дем? Мне не нужны неприятности!
— Какие неприятности? — Этот чудак слил пузырь в кружку и заметил: — Тут на стакан не наберется.
Червячки поспели. Африка молча разложил их по тарелкам, добавил капусты, полил соусом. Отличные черви, из Пэрза… И паштет хорош — здесь, в Тоннеле, такой нигде не подадут, кроме шалмана Африки.
— Ешь! — Эри поставила тарелку перед инвертором. — Это очень вкусно.
— Сосиски? — пробормотал он. — А почему черные?
— Это, Дакар… — начал я, но он, хлопнув ладонью по столу, рявкнул:
— Павел!
— Это лучшие мясные червяки из Пэрза. — Мне пришлось напрячься, чтобы закончить фразу. Терпение мое иссякало.
— Червяки? Дьявольщина, червяки!.. А там что?
— Там паштет. Лягушачья печенка.
Он уставился в тарелку с таким видом, будто ему предложили пару крысиных хвостов. Кстати, манки их едят, и хвосты, и все остальное тоже. А крысы лопают самих манки. Такая вот у них безотходная экология.
Мы подняли кружки, и Дакар опорожнил свою наполовину. Эри охнула, Африка выпучил глаза, а я невольно содрогнулся — показалось, что Дакар сейчас забьется в судорогах и сползет под стол. Однако он лишь хмыкнул, подцепил червя и откусил крохотный кусочек.
— На трепангов похоже. Терпеть их не могу! Еда у вас как при коммунизме — пока строили, все съели, остались червяки с лягушками… Неудивительно при таком населении!
Не знаю, что он имел в виду, но тон мне не понравился. Эри с беспокойством ерзала на лавке, Африка, с обидой взглянув на Дакара, отправился в самый дальний угол кухни, а мне червяки не лезли в горло. Я все пытался представить, что за столом со мною не Дакар, а, предположим, Дамаск или Хинган, старые приятели. Но с воображением у меня плоховато.
Почти не прикасаясь к еде, инвертор в три глотка прикончил свое пойло. Щеки его побледнели, на висках проступила испарина, глаза подернулись туманом. Он выглядел сейчас как человек, лишенный подданства и статуса, — опоры рухнули, удача отвернулась, и впереди безрадостная жизнь, подлесок да пищевой концентрат. Я вспомнил, что сказала о нем Эри: несчастный пришелец из прошлого, лишившийся своей реальности и близких… Не уверен, был ли он пришельцем, а вот несчастным — наверняка.
Я отхлебнул вишневого и произнес:
— Ты собирался меня расспросить. О чем?
Взгляд у него был мутный.
— Обо всем. Но прежде чем спрашивать, я расскажу… расскажу, откуда вылез. — Он сделал паузу. — Нет, «вылез» здесь не подходит… определенно не подходит… Прибыл? Прилетел? Переместился? В общем, я…
— Можно без подробностей. Эри говорила, откуда ты и кем себя считаешь. Я знаю, Дакар.
Он побледнел еще больше и стиснул кулаки.
— Я Павел! И ты ничего не знаешь и не понимаешь! Ты, пожиратель червяков!
Инвертор стал приподниматься, но Эри обхватила его за плечи. «Что с ним, гниль подлесная?» — подумал я.
«Что с ним, гниль подлесная?» — подумал я. Казалось, он надышался самого крутого зелья вроде «отпада», но от него не бледнеют и взгляд не туманится. Такое бывает, если «шамановки» дернуть, но в этом случае пошевелиться трудно — сидишь и спишь с открытыми глазами. Может быть, пузырь? Он выпил пять флаконов — хватит, чтобы отравить крысу.
Ну, это не повод, чтобы мириться с оскорблением…
— Ты Дакар, — произнес я, ткнув его в грудь пальцем протеза. — Возможно, раньше ты носил другое имя, но здесь ты Дакар! Дакар, хоть до купола подпрыгни!
— Павел! — взревел инвертор, внезапно вскочил и опрокинул стол со всеми кружками и тарелками. Край столешницы пришелся мне в живот, заставив на секунду потерять дыхание, скамья подо мной покачнулась, и с грохотом и звоном я свалился на пол. В такой ситуации руки сами тянутся к ножу, и я уже нащупал рукоять, но вопль Эри меня остановил. Эри, если ее разозлить, не выбирает выражений:
