Дорожка под ногами надломилась, сделавшись ступенькой, и наша компания поехала вниз. Богачи и капсули, танкисты и торговцы, наемники, диггеры, частные стражи… Запахи пота и «веселушки», «писка» и «стук-бряка», разгоряченных женских тел и парфюмерии… Еще не давка, но уже теснота… Какой-то раскрашенный ублюдок прижался ко мне, пытаясь сунуть руку под мою хламиду. Я двинул его протезом в ребра и спросил:
— Любишь Охотников, моча крысиная? Погоди, спустимся, я тебя покрепче приласкаю!
Ублюдок икнул и исчез. Спуск закончился. Ступеньки движущейся лестницы одна за другой уходили в узкую щель, выбрасывая в пространство Тоннеля шеренгу за шеренгой. Ораву за оравой… Сорок-пятьдесят орав — громада, население ствола… Толпы людей под ярко светящимися сводами, шум и гам, выкрики и смех, шарканье ног, ровный гул воздуховодов… Тысячи глаз, тысячи лиц, тела под легкой тканью или краской, чьи-то спины, чьи-то локти… Суета, толкучка!
Однако не успели мы дойти до первого зигзага, как народ рассосался.
Спуск закончился. Ступеньки движущейся лестницы одна за другой уходили в узкую щель, выбрасывая в пространство Тоннеля шеренгу за шеренгой. Ораву за оравой… Сорок-пятьдесят орав — громада, население ствола… Толпы людей под ярко светящимися сводами, шум и гам, выкрики и смех, шарканье ног, ровный гул воздуховодов… Тысячи глаз, тысячи лиц, тела под легкой тканью или краской, чьи-то спины, чьи-то локти… Суета, толкучка!
Однако не успели мы дойти до первого зигзага, как народ рассосался. Вроде невелик Тоннель, а емкость не меньше, чем у Колонн Развлечений, и каждому хватает места, даже капсулям. Есть и пить им не на что, но побродить по улице и выпросить подачку не возбраняется — тоже Свободные, как-никак.
Сразу за зигзагом — тупичок блюбразеров, а по другую сторону — «Подвал танкиста». В тупичке было тихо и темно, а из «Подвала» доносились топот, стук и протяжные завывания — кажется, читали стихи. Проскользнув мимо тупика, я сунулся в узкую щель и, спустившись по ступенькам, попал в извилистый и темноватый коридор, от которого слева и справа отходили проходы — к соседям-блюбразерам и к винной лавке Факаофо. Стены тут были из голого камня, шершавого, почти не обработанного, но пол гладкий, не споткнешься. Держась за стену, я миновал коридор и очутился в допинге Африки. Собственно, у него не допинг и не оттопыра, а настоящий шалман с отличной кухней и залом, разделенным стенкой: в одной половине пачкуны сидят, в другой — Охотники и прочая публика. Так сказать, черви отдельно, и фрукты отдельно… Но в остальном помещения схожи: освещены скудновато, и в каждом по восемь длинных столов, скамейки и раздаточный автомат. Рядом с ним прилавок и окошко в кухню. На кухне Африка — толстый, в белой хламиде с сальными пятнами; лохмы свисают до плеч, глаза навыкат, а между сизых щек торчит огромный хобот-нос. Жуткая рожа, но не думаю, что он ее когда-нибудь изменит — говорит, привык за сотню лет.
— Урр! Комес! — зарокотал Африка, поводя огромным носом. — Еще живой? И даже целый?
Он всегда зовет меня комесом, как в те годы, когда я у обров служил. Уважает!
Подтвердив, что цел и жив, я сел и осмотрелся. Клиентов вроде бы немного: в одном углу компания вербовщиков, в другом — трое подданных с девицами, и кто-то еще подальше, у самого входа, — в сумраке не разглядишь. А за моим столом — знакомые фигуры: Хинган, Мельбурн, Толедо и Микатарра. Хинган — Охотник в зрелом возрасте, давний мой приятель, Мельбурн и Толедо — наемники у «Зелени», а Микатарра крутится туда-сюда среди наемников и Охотников. Хорошая малышка! Я с ней раза три покувыркался.
Мы стукнулись браслетами.
— Откуда, корм крысиный? — полюбопытствовал Хинган.
— От одалисок, не видишь, что ли? С лица спал и еле на ногах стоит, — пояснила Микатарра. Голографическая обертка на ней переливалась радужными красками, в такт мерцавшему на шее ожерелью.
— Ты голопроектор выключи, — отозвался я. — Выключи, и поглядим, что у меня стоит и как.
— Пригласишь к себе, выключу. Но боюсь, что толку от тебя не будет.
Я перестал храбриться и подтвердил со вздохом:
— Сегодня не будет. Что пьем?
Пили грушевое винцо, а Микатарра пробавлялась «писком». Так себе оттопыровка, не «разрядник» и не «отпад». Тем более не «шамановка» — от этой сразу улетаешь.
Африка высунул в окно лохматую башку:
— Жрать будешь, комес? Свиные котлетки есть, грибы, соевый бифштекс и…
— Мясных червячков давай, с капустой, — перебил я.
— Мидий, студень из улиток, крем-икру, джем из бананов и фрукты. А вместо грушевки — пунш… Медовый!
Хинган одобрительно хмыкнул, Мельбурн в восторге закатил глаза, а Микатарра облизнула губки и придвинулась ко мне поближе. Ее призрачный наряд на мгновенье растаял, явив упругую грудь и точеные плечи. Я шлепнул ее пониже талии.
— Гуляем! — завопил Толедо и грохнул кружкой по столу. Вербовщики оживились, троица подданных тоже проявила интерес, и я на всякий случай уточнил:
— Сюда подавай, Африка, на этот стол. Но приготовь с запасом — может, кто из наших подойдет.
Те, кто не наши, увяли. Хинган поглядел на них, ухмыльнулся и спросил:
— Выгодный контракт, э? Партнер не нужен?
— Не нужен. Сам справился. Вчера.
Мельбурн с Толедо переглянулись, Хинган почесал шрамы на шее, Микатарра прижалась ко мне коленкой и нюхнула «писка», но никаких расспросов не последовало. Обычай такой — не спрашивать. Вот ежели в партнеры пригласят… Это в фирмах и компаниях партнерство номинальное, чтоб подданных уважить, а у нас, Свободных, партнер роднее брата и сестры. Тем более что их не сразу и найдешь, сестер своих и братьев, а партнер — тут, рядом, искать его не нужно…
Лет двенадцать назад мы с Эри были партнерами. Я с сабирской заварушки возвратился — с той, где панцирь раздобыл, — вернулся, значит, и выправил лицензию Охотника. А у нее лицензия уже была — у Фиджи, отца своего, отучилась, и он расщедрился ей на лицензию. Редкий случай по нынешним временам! Ну, сделались мы партнерами… и не только… Потом разбежались. Бывает… Было и прошло.
Африка метнул из окна контейнер с пуншем, потом холодные закуски и начал жарить червячков. Упоительные ароматы! Под них мы умяли крем-икру, мидий и студень, и Хинган, чтоб скрасить ожидание, поведал, как охотился на крыс, но не в мобургских Старых Штреках, не в Яме Керулена, а в Мокрой Полости под Фрисом. Полость была одним из первых куполов, разрушенных землетрясением, и с Фрисом до сих пор ее соединяют ходы и тоннели. Можно было бы их завалить, однако гранды Оружейного Союза откупили Полость и ездят туда развлекаться с гостями, щелкать крысюков. Опасное занятие! Против крысы ни пуля, ни разрядник не помогут, только огнемет…
Хинган подробно описал, как эти милые зверюшки съели Ольберга, магистра из Цветных Металлов, слопали с броней, костями и четырьмя охранниками, а пятому, который жив остался, чуть не откусили голову. Тут и наши червячки сготовились. Африка выплыл из кухни с огромным подносом, шлепнул его на стол, вытер лапы о хламиду и принюхался. В самом деле, пахло соблазнительно. Мы выпили за удачу — все же Хинган и был тем пятым с чуть не откушенной головой — и приступили было к червякам, но тут мигнул экранчик на моем браслете.
