Дот позвонил ему в начале мая, сказал, таинственно понизив голос: на чудо хочешь поглядеть?.. Ну, приезжай, писатель-фантаст! Он поехал. Сгинуть от почечной недостаточности, не увидев чуда, — это было бы слишком! К тому же с Димычем стоило потолковать о бренности земного и быстротечности времени, к которому Дот имел прямое отношение: его лаборатория занималась изучением темпоральных процессов в объектах Галактики, замкнутых в сферу Шварцшильда. Разумеется, теоретически и с помощью опытов, какие можно провести в земных условиях; сквозь эту сферу не просачивалось ничего, ни кванта света, ни даже нейтрино.
Доту передали бункер, построенный в шестидесятых годах для прецизионных экспериментов: сверху — бетонный колпак метровой толщины, а под ним — два подземных этажа и еще третий, самый глубокий, где находилось помещение, которое сотрудники Дота именовали нуль-камерой.
Этажи соединяла лестница, достаточно широкая, чтобы протащить по ней шкаф или компьютер; на каждой лестничной площадке была дверь — овальный люк из стали, куда приходилось входить согнувшись. На минус первом этаже — небольшой коридор, пять кабинетов и туалет, на минус втором — зал с таинственными установками; ну, а на минус третьем — предбанник и нуль-камера. В общем, место экзотическое, достойное, чтобы его описали в романе.
Об этом он и думал, когда Никита, юный гений и помощник Димыча, спускался с ним по лестнице в предбанник. Там находились два стола — обычных, не письменных, полка с посудой, табуреты и холодильник. Вкусно пахло кофе, и кружка для гостя — большая, граммов на четыреста, — была уже полна. Дот сидел на табуретке с такой же кружкой в руках: рыжий вихор свисает на лоб, зеленоватые глаза смеются, ноздри костистого длинного носа подрагивают.
Обнялись. Он достал из сумки бутылку вина и две свои последние книги. Димыч поглядел на обложки, где мускулистые бойцы рубились с инопланетными чудищами, и уважительно пробормотал:
— Ну, Пашка, ты даешь! С благодарностью принимаю. Цена на книжки нынче кусается…
Выпили втроем вино, выпили кофе, поговорили о здоровье и друзьях-однокашниках, кто где служит и чем жив; потом Дот посмотрел на часы и кивнул Никите:
— Свободен, господин поручик. Танечке скажи, чтоб не беспокоили. Если позвонят из дирекции, у меня эксперимент. Важный и неотложный! Моделирование ядра квазара с целью проверки его гравитационной устойчивости к мировым константам.
— Такому они не поверят, Дмитрий Олегович, — усмехнулся Никита.
— Сам тогда придумай. В первый раз, что ли?
Помощник исчез, а Дот с усилием повернул рычаг на бронированной дверце за холодильником.
— Старость не радость… когда-то пальцем открывал… Ну, Пашенька, заходи!
Он протиснулся в люк следом за Димычем. Камера была пуста — ни приборов, ни компьютеров, ни столов, ни другого оборудования. Голые серые бетонные стены, голые пол и потолок, если не считать четырех рефлекторных светильников по углам. На полу, в самом центре, нарисован белой краской круг — небольшой, можно перешагнуть.
— С полгода как вынесли оборудование, — произнес Дот, прищурившись и посматривая на круг. — Изучали, снимали спектры во всех диапазонах, а толку — ноль. Убрали весь хлам, чтоб не чинить помехи Феномену.
— Феномену? — Он тоже уставился на круг.
— Да, Паша, Феномену, причем с заглавной буквы. Вот здесь он и возникает, в самой середине, примерно в четырнадцать часов и с постоянным сдвигом. Через несколько лет мы будем наблюдать его в три пополудни, затем в четыре и так далее… Частота фиксированная, сутки с хвостиком.
— А смысл в чем? — спросил он, соображая, не разыгрывает ли его приятель.
— Смысл… если бы я знал смысл… — протянул Димыч, поглядывая на часы. — Ну, время у нас еще есть, целых двадцать семь минут, так что, Паша, расскажу во всех подробностях и ничего не утаю. Может, посоветуешь что-нибудь умное, а может, на что другое пригодится… роман там сотворишь или рассказ… — Он помолчал, потом вытянул руку к белому пятну: — Вот здесь, раз в сутки, в определенный момент появляется свечение. Такая, знаешь ли, призрачная колонна, вспышка или выплеск с заметной вихревой структурой и спектральными характеристиками… Ладно, бог с ними, суть все равно в другом.
Появляется ненадолго, мелькнет и исчезнет, так что ты этот миг не пропусти. Стоит, Пашка, поглядеть!
— Это и есть Феномен?
— Да. Та его часть, которую можно обозревать и регистрировать, снимать на пленку и тыкать в нее разными предметами. Чем мы и занимались четыре месяца. Теперь прекратили. Думаем, что бы еще сотворить, но мысли пока — одна тривиальщина.
У него вдруг кольнуло в почках. Сморщившись, он потер спину, вспомнил, что завтра ехать на диализ, нашарил в сумке тюбик с лекарством и проглотил таблетку. Потом спросил:
— Этот выплеск похож на электрический разряд? Что-то вроде шаровой молнии?
— И близко нет, Паша! Во-первых, никаких звуковых эффектов, ни треска, ни шипения, а во-вторых… Во-вторых, просто не похоже. Током не бьет, на мышах проверяли. Никита даже кота притащил…
— Природное явление, Димыч?
— Как же, природное! — Зеленые глаза Дота сверкнули. — Я же сказал: периодическое!
— В природе масса периодических процессов, тем более таких, которые идут с суточной регулярностью. Смена дня и ночи, например, или приливы…
Пятерня Дота взъерошила волосы.
— Кстати, о приливах… Ты еще помнишь, что такое приливное трение?
— Разумеется. Термин, которым обозначают влияние Луны на период обращения нашей планеты вокруг оси. Луна тормозит Землю, и наши сутки постепенно удлиняются.
— Вот именно! Помнишь, я сказал, что частота Феномена — сутки с хвостиком? Этот период выдерживается с поразительной точностью, и он таков, какими будут наши сутки через десять-двенадцать тысяч лет. Ну, и что ты теперь скажешь?
Они переглянулись, ясно сознавая, что оба находятся в некотором смущении. Затем он тихо произнес:
— Считаешь, что там, через десять или двенадцать тысяч лет, проводятся какие-то эксперименты? С машиной времени? На этом самом месте?
— Ты сказал!.. — Дот выпрямился и запрокинул голову к потолку. — Сказал! А теперь — насчет места, Паша. Место ведь не случайное! Если отбросить мудреную терминологию, в моей лаборатории изучают время. Представь, что в будущем тут сложится научный центр, и эта камера, — он широко повел рукой, — станет чем-то вроде исторической реликвии, местом, где проводились первые исследования. Весьма вероятно, что наши потомки, добившись успехов, решат, что запуски нужно проводить отсюда… Так сказать, из уважения к памяти предков… Тем более если будет точно известно, что эта камера в том или ином виде сохранялась на протяжении тысячелетий, начиная с 1962 года, когда построили весь комплекс. Ведь лучше места не найдешь! — Дот снова уставился в потолок. — Место прочное, надежное и безопасное… Ну, разумеется, могут быть и другие удобные пункты, но мы их не наблюдаем постоянно, а значит, не в силах обнаружить Феномен.
В почках кольнуло сильнее. Разволновавшись, он проглотил еще одну таблетку.
— Так что же, ты полагаешь, что этот выплеск — машина времени? Нечто, посланное из будущего в прошлое?
Дот покачал головой:
— Машина… Не будем мыслить столь примитивными категориями, Паша! Я понятия не имею, что они там творят, какие ставят эксперименты. Я не знаю, можно ли двигаться против потока времени или по нему, и что такое этот поток, я тоже ни бум-бум… Мы не можем выяснить, машина ли у них или другое устройство физической либо биологической природы.
Известно лишь одно: наблюдается Феномен искусственного происхождения, и его периодичность соответствует земным суткам, таким, каким они будут через десять-двенадцать тысяч лет. Все остальное — предположения, гипотезы и домыслы.
Он ощутил, как по спине бегут холодные мурашки. Вместе с тем его охватило чувство глубокого удовлетворения, если не сказать восторга. Не каждый перед смертью сподобится увидеть чудо! Дот приглашал его очень настойчиво… Может быть, хотел преподнести ему подарок? Показать такое, о чем приятно вспомнить и скрасить этим воспоминанием последние минуты? Знал ли Дот о его неприятностях с почками, о том, что он обречен? Мог узнать — у жены или у сына…
