А Нил оказался прав. Меньше чем через полчаса задул ровный крепкий ветер, и корабль быстро пошел вперед, делая не меньше пяти миль в час. Все оживились. Даже Хихарра соизволил подняться и самолично проверить, чем занимается команда.
Только Нил как спал, так и остался спать. Флон, чье уважение к северянину возросло почти до вершин Закатных гор, строжайше велел: не беспокоить гиганта. И Нил благополучно проспал до самого вечера. Да и вечером проснулся, должно быть, только от голода.
Быстро темнело. Хихарра велел зажечь огни: чтоб с кем-нибудь не столкнуться в темноте.
Этайа, сопровождаемая Эрдом, вышла на палубу. Светлорожденный жадно втягивал ноздрями густой теплый воздух.
— У тебя такой вид, светлейший, будто тебе не терпится прорубить чью-нибудь голову! — заметил Биорк.
— Огорчусь, если это будет твоя! — задиристо заявил светлорожденный.
— Желаешь размяться, светлейший Эрд? — Биорк шагнул назад и положил ладонь на рукоять меча.
— Хотите устроить представление для матросов? — холодно бросила Этайа.
— Хо-хо-хо! — Огромный Нил внезапно возник между отцом и Эрдом.- А вот и я! Отлежал себе бока в гамаке! Подраться — это по мне! Валяйте, господа мои, я — к вашим услугам!
Вагар и светлорожденный, сконфуженные, одновременно убрали руки с мечей.
— Не ошибусь, доблестные, если скажу: вам надо развеяться! — ухмыльнулся Нил.- К примеру — немного перекусить!
— Ой-мей! — вскричал из темноты Хихарра.- Поддерживаю! Кухарь все приготовил, не так уж он ленив!
— Пойдем, светлейший! — позвал Нил. И Эрд послушно двинулся за ним.
— Напрасно ты сердишься на Эрда, воин,- сказала Этайа.- Он таков, каков есть. И мы приняли его таким, а твой брат Уве поручился за него. Разве это плохо для вождя людей, если он готов поменять долгую и спокойную жизнь на короткую и славную?
— Будто этого достаточно! — проворчал вагар.- Он так и рвется в жертвы, этот аристократ. Не как вождь — как молодой пес, что сдуру прыгает на вожака-тура.
— Светлейший не знает, что он — жертва! — напомнила Этайа.
— Он так и рвется в жертвы, этот аристократ. Не как вождь — как молодой пес, что сдуру прыгает на вожака-тура.
— Светлейший не знает, что он — жертва! — напомнила Этайа.
— А знал бы — что толку? — буркнул вагар.- Такая жертва — демонов кормить! Если бы мы поступили, как сказал я,- обошлось бы куда спокойней.
— Ты первым пролил кровь! — заметила светлорожденная.
— А по чьему желанию я сунулся прямо в глотку? Да, я убил. Но кто бы узнал, что это сделал я, если б мне не пришлось возвращаться в гостиницу?
— Мог не возвращаться.
— Мог. Но тогда бы наш светлейший утром искал меня по всему Фарангу, размахивая своим мечом.
— Ты недооцениваешь, Биорк. Недооцениваешь нас. И ты сердишься.
— Да,- вагар потер лоб маленькой рукой.- Я сержусь. И делаю ошибки. И принимаю решения будто по чужой воле…
— Ты в этом уверен? — озабоченно спросила Этайа.
— Нет… Не знаю! Я пошел в этот поход для того, чтобы уберечь их от ошибок, а что вышло? Я чувствую себя тем самым конгским мальчишкой, которого изображаю. Скажи, зачем нам всем идти в это гнездо зла? Если я пойду один, через три дня твой певец будет с тобой. Если он жив, разумеется. А отправимся туда вчетвером — будет еще похуже, чем в Фаранге. Потому что гнездо меньше, а змеи злее…
— Нет.
— Ну тогда идем хоть без нашего светлорожденного Эрда. Пусть плывет до излучины!
— Нет, Биорк. Он пойдет с нами. Это необходимо, не проси меня объяснить, почему так. Он не столь сдержан, как ты, хотя, похоже, сдержанность и тебе стала изменять. Но он — один из нас. И ты забыл еще одно, что важно.
— Что же, светлейшая?
— На него указал оракул.
IV
«Каждое существо стремится к наслаждению, а достигнув его — к еще большему наслаждению. Многие из нас знают, сколь незаметна грань между естеством и пороком. За ней же существо превращается в худые меха. Сколько ни лей вина — все вытечет. Пустота, жажда и вместилище бедствий. Хуже, впрочем, когда соединяются Порок, Власть и магия Тьмы…»
Фахри Праведный. Существо и истинное
Санти проснулся, взмокший от пота, на мокрых простынях и целую минуту стряхивал с себя ночной кошмар. Во имя Неизъяснимого! Пять ночей он здесь — и пять ночей сны его изнурительны, как бег оседланного демоном. Санти ничего не помнил, но каждая клеточка его тела была выгоревшей, опустошенной. И опять тот же кислый запах витает в воздухе. Может, это запах его пота?
Санти спустил ноги с ложа, и они по щиколотку утонули в густом белом мехе. Как всегда по утрам, свет солнца уже ворвался в башенку, ослепительный, веселый. Он будет здесь до полудня, а потом более высокие ярусы Дворца примут башенку в свою тень, а ветер принесет с востока влажное дыхание озера. Нет, башенка хороша! Именно о такой он мечтал когда-то (давным-давно!) в доме отца. Высоко над землей, чтобы вокруг — только воздух.
Снизу башенка казалась маленькой, но на самом деле ширина ее достигала почти десяти локтей. Комната, правильный восьмиугольник, в котором часть отгорожена тростниковым занавесом. Там — ванна и туалет. Стены — из бледного жилковатого камня, пять узких высоких окон, куполообразный потолок из полированного серебра, в углах — высокие вазы розового кварца. Служанка каждый день меняла в них цветы, но всегда приносила одни и те же: светло-голубые, почти не пахнущие, похожие на взлохмаченные шары.
Служанка каждый день меняла в них цветы, но всегда приносила одни и те же: светло-голубые, почти не пахнущие, похожие на взлохмаченные шары.
Вход в башенку — через люк в полу. Меховой ковер над крышкой надрезан полукругом и выкрашен в светло-розовый цвет. Под ним, вдоль стены — винтовая деревянная лесенка. По оси колодца — гладкий шест. Хочешь — спускайся по спирально уходящим вниз ступеням, хочешь — встань на укрепленную на шесте доску, возьмись за перекладину — и скользи вниз. Сойдешь — и эластичный трос утянет устройство наверх: подняться в башенку можно только пешком.
Если б не жуткие сны, жизнь в замке была бы восхитительна. Никаких ужасов из тех, что рассказывали о красноглазых соххогоях. Красивые девушки, вежливые слуги, быстрые парды. Правда, была еще та, первая, ночь…
Санти отодвинул занавес и вошел в ванную, в крыше которой был круглый фонарь, затянутый кисеей. Встав на прохладный отполированный камень, он нажал на рычаг. Твердые струи нагретой солнцем воды ударили в спину, смывая с кожи испарину.
Санти топтался в ванне, похрюкивая от удовольствия, подставляя под колючие струи каждый кусочек своей кожи.
Горячая вода сменилась теплой, а потом — прохладной. Санти отключил душ и растерся пушистым, пропитанным благовониями полотенцем. Стало полегче. Мышцы вновь обрели упругость. Санти швырнул полотенце на пол и, встав на руки, сделал несколько шагов. Но пальцы запутались в мехе, и он повалился на спину. Лучи солнца грели живот. Санти потянулся, выгнулся и прыжком вскочил на ноги. Худощавый, ловкий, гибкий, как девушка, он был слабее большинства своих сверстников. Среди гражданских верхов Фаранга недостаток физической силы не считался изъяном. Власть и деньги вполне заменяли умение переносить тяжести или поднимать на плечи боевого пса. Но из-за замкнутой жизни отца друзьями Санти были дети простонародья. А у этих — другие правила. Добро бы юноша умел владеть оружием или знал приемы борьбы. Тогда ловкость и быстрота восполнили бы слабость мышц. Но отец запретил Санти учиться воинскому искусству, и юноша не рискнул пойти против его воли.
