— Год! — воскликнул воин, подбрасывая ее (она вскрикнула испуганно и восторженно) и снова ловя.- У тебя такая крепкая попка!
— Не только попка! — Тэлла наконец освободилась от блузки и приподняла руками груди. Рискованная операция, если учесть, что она все еще балансировала на ладони Нила.
— Хой! — выкрикнул гигант и швырнул ее сквозь тростниковый занавес в соседнюю комнату.
Тэлла завизжала, охнула, упав на мягкое широкое ложе, служившее постелью Эрда. Нил прыгнул вслед за ней, повалил на живот, задирая юбку, с треском разрывая ткань набедренной повязки.
— Нет! Нет! Не надо! Не спеши! — вопила женщина.
Но гигант не обращал на ее крики ровно никакого внимания.
Гора мускулистой плоти вдавила конгайку в ложе. Не в силах ни вскрикнуть, ни вздохнуть, она только полузадушенно всхлипывала. Когда он поднялся с нее, женщина со стоном перекатилась на спину и минуту лежала так, раскинув руки и ноги и жадно ловя ртом воздух, пропитанный запахом ее собственного пота и влаги.
— Ты — сам Тур! — прошептала она, когда ей в конце концов удалось отдышаться.
Нил нависал над женщиной: огромное изваяние, белеющее в полумраке. Маска-лицо приблизилось к ней, и широкий рот накрыл перемазанные красной сладкой помадой губы. Жесткие ладони опустились на мягкие горячие груди, стиснули их. У Тэллы перехватило дыхание. Она извивалась и дрыгала ногами. Но гигант выпил весь воздух из ее легких и целую минуту не позволял вдохнуть. А когда она, почти в беспамятстве, потеряв ощущение времени, тела, всего — только дышать, дышать! — поняла, что рот ее свободен, то даже не сразу ощутила, что Нил вновь овладел ею, и ее ноги уже обвили его, а сознание тонуло в теплой волне, идущей от низа живота.
И снова она глотает ночной воздух, обессиленная, но не опустошенная, наоборот, чувствующая в себе силу. Будто семя, которое она приняла, жжет ее изнутри.
А Нил уже держит ее в объятиях, несет куда-то — и они вместе погружаются в теплую, смывающую пот воду. И Тэлла распласталась на груди воина, а лицо Нила улыбается ей из-под воды.
«Как долго он лежит там и не задыхается!» — думает она.
А вот Тэлла плавает над ним, а его губы касаются гладкого живота — ниже, ниже… Нил снова улыбается под водой — у женщин Конга на теле совсем нет волос, это ново для него. Так же, как для Тэллы — его заросшая светлой шерстью грудь, жесткая поросль над чугунными мышцами брюшного пресса. И ее губы скользят по животу Нила, а он держит женщину за бедра, не пуская. Но она тянется, тянется… И вот то, к чему она стремится, само поднимается к ней.
Шумные волны с плеском ударяются о стенки бассейна, когда Нил, огромный, могучий зверь, выбрасывается из воды, падает на нее, Тэллу, ускользающую… Разве от него ускользнешь?
Вот они, сухие, с чистой хрустящей кожей, лежат на мягкой прохладной ткани, а рассвет уже пробивается сквозь паутинную кисею оконных арок.
Рука Тэллы гладит выпуклую грудь воина.
— Еще, моя смуглая львица? — спрашивает Нил.
— Довольно, мой Тур! — говорит она.- Я устала.
— Врешь! — смеется воин, ловит ее руку и прижимает к своим чреслам.
Прав он. Нисколько она не устала, а втрое сильней, чем была до этой ночи. И знает Тэлла: это его сила. И знает, что родит сына, который никогда не увидит отца.
Разве такого удержишь рядом? Счастье — он сейчас здесь. Горе — ей так скоро надо уходить. Но у них еще два часа…
— У нас еще море времени! — говорит она.- Целых два часа!
А он снова смеется.
— Два часа? Два часа — всего один шаг! — И снова берет ее в себя. Нет, это она берет его. И два часа, верно, только один шаг. Кто бы мог поверить?
А жадное южное солнце уже пьет ночную влагу. И Тэлла встает… И падает, потому что ноги ее — как та вода, что сейчас па€ром поднимается с глянцевых листьев. А Нил смеется, и относит ее в бассейн, и опускает в прохладную воду. А потом вынимает, раскладывает на мохнатых полотенцах, мнет, щиплет, гладит — и силы возвращаются.
Нил, уже одетый, помогает ей надеть праздничную одежду, подносит круглое зеркало.
И Тэлла радостно улыбается, видя, что ночь, против обыкновения, не выпила краски ее лица. Что довольно лишь тронуть тушью ресницы — и ничто не сделает ее красивей. А справа она видит Нила и понимает — только слепой мог считать его уродом.
— Ты прекрасен, мой Тур! — шепчет Тэлла, притягивает голову воина к себе, целует глаза, губы, нос, щеку…- Ты прекрасен! Ты знаешь это?
— Знаю! — говорит Нил.
И Тэлла оказывается высоко над его головой, под самым потолком. «Я счастлива!» — думает она. А стены комнаты вращаются, бегут вокруг. Только запрокинутое лицо Нила неподвижно. И Тэлла смотрит на него сверху. Сверху! Нил опускает ее в кресло, обувает сандалии, ласково прикасаясь к маленьким ступням.
Они спускаются вниз, к ее носилкам. А ленивые носильщики дрыхнут в тени чинары. И на их спящих физиономиях — довольные улыбки: прошлым вечером им принесли ужин, какого они не ели ни разу за всю свою короткую жизнь, и вдоволь темного вина. Вот они встают, разбуженные Нилом. Почему раньше они казались ей такими сильными? Просто карлики рядом с ее возлюбленным! Носильщики трут опухшие веки.
— Хранят тебя боги, мой Тур! — говорит Тэлла.
И, не стесняясь, тянется к его губам. И ей, конечно, не дотянуться, но Нил поднимает ее, прижимает к твердой, как мрамор, груди:
— Хранят тебя боги, моя богиня!
Тэлла покачивается на мягких подушках, а мысли ее блуждают, как накурившиеся веселого дыма хуридские матросы. Никак не согнать ей с лица блаженную улыбку. Тэлла берет острую шпильку, смачивает ее духами и глубоко вгоняет в бедро. Больно, но улыбка упорно сидит на ее лице. Даже становится шире.
«Неужели ты думаешь, что справишься со мной?»
И тогда Тэлла вспоминает того, кто вчера послал ее к Нилу, жестокого, ненасытного в зле, мужа своего, Дага. И улыбка сходит с ее лица, прячется внутрь. И она может спокойно войти в его спальню, пропитавшуюся запахом болезни.
Даг впивается в нее взглядом, обшаривает всю, до кожи, до того, что под кожей, щупает ее своими ледяными глазками, еще более липкими, чем потные руки.
— Ну? — хрипло говорит он.
Тэлла улыбается. Не так, как минуту назад, а так, как должна улыбаться самка леопарда, прокусывая горло жертвы и всасывая свежую кровь.
— Он чист,- говорит женщина.- Он ненормальный, но он чист. И точно собирается в этот страшный Урнгур (верю, милый, что и Урнгур не страшен для тебя). Сумасшедший, но не шпион. Я…- внезапно придумав,- …обещала ему пропуск. Сказала, что добьюсь этого от тебя.
Даг недовольно морщится (Кривись, кривись, мерзкая пиявка!).
— Должна же я была заставить его поверить! — говорит Тэлла. И, с гордостью: — И я добилась своего!
И муж, с кислой миной, но соглашается: да, ты умеешь добиваться своего. И внезапно спрашивает:
— Ну, ты хоть получила удовольствие?
Ледяные глазки-иголки шарят по лицу Тэллы. Тэлла растягивает губы:
— Он слишком велик для меня,- погладив впалую щеку мужа.- Слишком тяжел и груб. Но ты должен дать ему пропуск, будь он сам Равахш. Я обещала, и этот мужлан не должен считать меня лгуньей… Или что-нибудь заподозрить… (Вот довод специально для тебя, гнилой сучок!) Радуйся, что он вчера не убил тебя, поблагодари его хозяина: это магхар, настоящий зверь! Тебе придется вознаградить меня.
