— Заткнись,- деловито сказал Даг.- Скажи мне, благородный Эрд, кого ты привез в Конг? Ты привез вагара? Твой приятель — вагар ?
— Он стоял за моей спиной в битве,- спокойно ответил светлорожденный.- И видишь: я жив. Я не спрашиваю своих побратимов, кем они рождены.
— Ты лжешь мне, имперец!
Нил неспешно поднялся на ноги.
— Так ты назвал светлейшего лжецом? — проговорил он с ленцой.
— Говори, северянин! — рявкнул Даг, не обращая внимания на Нила.- Где он? Где твой вагар?
Гигант сложил на груди могучие руки.
— Ты сказал: светлейший лжет? — повторил он громче.
— Ты сказал: светлейший лжет? — повторил он громче.- Это очень невежливо.
Бритоголовый Торон вышел из-за кресла.
— Заткни пасть, плоскомордый! — рявкнул он.
— Всыпь ему, Торон! — велел Даг.- Он такой же недоносок, как и его хозяин!
Прежде чем он успел закрыть рот, Нил прыгнул вперед, смахнул в сторону бритоголового, как деревянную куклу, и сгреб «блюстителя помыслов» за отвороты куртки. Вздернув вверх, гигант тряхнул его так, что челюсти сановника громко лязгнули. Подскочивший Торон ударил Нила кулаком в висок, но великан обратил на него не больше внимания, чем на летучую ящерицу.
— Я вырву тебе язык, паскудник! — проникновенно говорил он Дагу, тряся его при этом, как пес крысу. Торон зарычал и ударил Нила сдвоенными руками по затылку. Тут наконец гигант соизволил обратить на него внимание. Продолжая одной рукой держать обмякшего чиновника, он повернулся и коротким ударом в челюсть отбросил конгайского силача.
Торон отлетел назад, врезался спиной в деревянную оградку террасы. Резные перила с треском переломились, и бывший борец Торон рухнул вниз, на вымощенную розовыми плитами дорожку.
— Прошу меня извинить за причиненный ущерб! — церемонно произнес Эрд, обращаясь к Шинону.
— Пустяки! — отозвался Начальник Гавани.- Ради такого зрелища я готов пожертвовать любым предметом в этом доме! Но попроси воина положить почтенного Дага обратно: я не хотел бы, чтобы пол был загажен,- это очень дорогая ткань, настоящий тайский шелк.
— Оставь его, Нил. Он сожалеет,- сказал светлорожденный.
Гигант неохотно отпустил чиновника.
— Запомни! — прорычал он в красное, с выпученными глазами лицо.- Если ты еще раз оскорбишь светлейшего Эрда, я вот этой рукой откручу твой мерзкий член!
Даг с натугой дышал, вцепившись рукой в левую сторону груди. Вряд ли он сейчас что-либо слышал.
— Пожалуй, я позову лекаря,- сказал Шинон.
Светлорожденный встал, подступил к краю террасы и взглянул вниз.
— И трупоноса,- сказал он.- Похоже, день так же неудачен для людей уважаемого Дага, как и ночь.
Ни Эрд, ни Шинон не заметили, как переменилось при этих словах лицо Нила. Смерть Торона совсем не входила в его планы.
— Похоже,- согласился Начальник Гавани.- Однако на сей раз ты можешь не беспокоиться: храбрый Даг ничего никому не расскажет. Позор у нас в Конге стоит крыльев Дракона. Но,- Начальник Гавани усмехнулся,- подорожной он тебе тоже не даст.
Большелапый пес-однолеток подбежал к лежащему лицом вниз Торону и обнюхал его. Потом лизнул алую лужицу, натекшую из-под головы борца.
Шинон перевел взгляд на хрипящего человека.
— Лекаря! — приказал он возникшему домоправителю.- И поживей! Я не хочу, чтоб он умер в моем доме!
Даг смотрел на Шинона налившимися кровью глазами. Он силился что-то сказать, но ничего, кроме невнятного клекота, не вырывалось из отдавленного горла. Шинон достал из кармана его куртки плоскую шкатулку и вытряхнул на ладонь коричневый шарик. Даг не сводил с него выпученных глаз. Эрд заметил, что правый зрачок сановника косит.
Оттянув Дагу нижнюю челюсть, Шинон бросил ему в рот коричневу ю пилюлю.
— Хорошо, что я не женат! — сказал он.
V
«Эй-арк разгреб светящийся песок и выдернул сочное тело гриба.
V
«Эй-арк разгреб светящийся песок и выдернул сочное тело гриба.
— Видишь? — указал Ман-Таут ученику.- Жизнь поддерживает жизнь даже там, где стоит печать Смерти.
— Ты полагаешь это жизнью, владыка? — ученик смотрел на жрущего магхара.
— Не будь тебя, он занял бы твое место. Не будь также и меня, мое место — его!
Эй-арк запихнул в лягушачий рот последний комочек гриба и облизнул мохнатые пальцы.
— Он отвратителен! — сказал ученик.- Позволь, я убью его.
— Убей,- согласился Ман-Таут.- Зачем копить желания?
Ученик приблизился к магхару и плеснул волшебным огнем на скошенный затылок. Белое пламя вспыхнуло, магхар подскочил, дико завизжал, заплясал по песку, распространяя запах горелой шерсти. Ученик брезгливо отвернулся.
Но Ман-Таут продолжал смотреть. И вот охваченная огнем чернеющая оболочка надорвалась, как ящеричье яйцо, а из пульсирующего багровым пламенем разрыва поднялась в флюоресцирующий воздух огненная тень развоплощенного Демона. Миг-другой очертания ее метались, как чудовищный факел в бурю. Затем Демон обрел подобающую форму. Горящие глаза его описали круг: огненная плеть упала на ученика и всосала его, как пасть дикилидокса всасывает ил. Ман-Таут предусмотрительно заслонился щитом заклинаний, но в этом не было необходимости: Демон узнал его.
— Владыка,- шепнул Ман-Таут.- Так ли содеяно?
Щель на лике Демона разошлась, и желтый дым на миг заслонил хищное светило Проклятой земли, выпрыгнувшее из-за кромки гор.
— Сделано, раб! — прогремело в мозгу Ман-Таута.
Демон развернул угловатые, цвета тлеющих углей крылья и полетел в сторону пульсирующих злым огнем развалин. Ман-Таут последовал за ним».
Сантай Темный. Праздные маги.
Глава «Цепь послушания»
Биорк солгал бы Эрду, если б сказал, что не знает, куда пойдет. И он не был бы вагаром-воином, если бы еще вчера не отыскал место, где найти его будет так же трудно, как упущенную рыбу — в океане. А нашедши — еще труднее схватить. Храм Быкоглавого! Многолюдный, общедоступный Дом Могучего, где никто не удивится чужеземцу или мальчишке-бродяге, храм, постоянно испытывающий нужду в руках для черной работы, ибо бог Силы, как всем известно, не любит рабов. Храм Быкоглавого примет любого, кто пожелает скромно служить ему. И на территории его фарангские стражники — всего лишь почитатели бога, уважаемого как земледельцами, так и носителями мечей.
Когда Биорк подошел к храму, огненный шар солнца еще не выглянул из-за горизонта. Но толпы людей уже стекались к святилищу. Центральная башня храма в восемьдесят локтей высотой издали казалась огромной головой Быка с высунутым красным языком. Обширное подворье опоясывала железная ограда. Прутья ее, загнутые наружу и заостренные, поднимались на добрых два человеческих роста. Черные бычьи головы с огромными рубинами вместо глаз взирали на входящих с привратных столбов. От распахнутых ворот к храму вела просторная аллея длиной в восемь раз по восемьдесят шагов. Утренние паломники, ручейками стекавшиеся к воротам, пройдя меж бычьих голов, двигались под сенью деревьев Священной Аллеи к восьмиступенчатой лестнице, поднимающейся к вратам святилища.
Смешавшись с толпой, Биорк поднялся по желтым, стертым до кривизны ступеням. Входя, он незаметно подмигнул красной бычьей голове над вратами. Той, что издали казалась высунутым языком.
Войдя, Биорк свернул налево и поднялся на третий ярус хоров, опоясывающих внутреннюю часть центральной башни.
Перила из темного полированного дерева оберегали неосторожных от падения с высоты двадцати локтей.
Биорк повернул голову и увидел прямо перед собой свирепо-тупую бычью морду. Черные тяжелые рога загибались вперед. Расстояние между их выкрашенными в алый цвет остриями достигало почти шести локтей. А сама громадная статуя — голова зверя на покатых плечах мощного человеческого тела — была никак не меньше двадцати пяти локтей высотой. Она занимала центр святилища. Алтарь располагался у ее ног и выглядел совсем маленьким сверху.
