— Не сразу. Сначала мы с ним провели границу, примерно посередине, а затем долго жили каждый на своей половине, не заглядывая друг к другу. Но как?то однажды мне стало скучно и я зашел на половину Карвинака посмотреть, как он там поживает. Он мне вроде бы даже обрадовался и мы завели разговор, но — слово за слово, и вскоре мы так поссорились, что у нас началась большая драка. Дрались мы так, что земля трещала, в ход пошло все, вплоть до огнепадов и землетрясений. Наконец я поднапрягся и произнес заклинание разверзания пропасти, чтобы этот Карвинак провалился туда.
Наконец я поднапрягся и произнес заклинание разверзания пропасти, чтобы этот Карвинак провалился туда. К несчастью, я не подумал, где я нахожусь — земля?то разверзлась, и Карвинак провалился туда, но пропасть разорвала материк на две части, которые разлетелись в разные стороны.
— А Карвинак?
— Он вывалился в междумирье, а оттуда, наверное, в какой?нибудь мир. Я тогда остался доволен дракой — я оказался сильнее его и получил огромный кусок земли в личное владение. Правда, канал остался на другой половине, но я и не собирался покидать это место, потому что канал все равно был односторонним, я не нашел бы, как сюда вернуться. Это вы, гуманы, каким?то загадочным способом привлекаете к себе скакунов, а мы этого не умеем.
— Так… — задумчиво протянул Могриф. — Теперь понятно. Та часть материка, с каналом, осталась на прежнем месте, а эта часть потеряла связь со своим миром и отправилась восвояси. Видимо, она прошла слишком близко от родного мира улдаров и теперь он притягивает ее — а это означает, что даже если я разверну ее, она или вернется сюда, или войдет в область притяжения другого мира и упадет на него. Да, тебе трудно позавидовать, глупая ты красная рожа!
— Почему? — не понял демон.
— Потому, — терпеливо объяснил маг, — что с потерей канальной связи твоя земля потеряла устойчивость в междумирье и рано или поздно куда?нибудь шлепнется.
— Как? — слова мага дошли наконец до демона, и он испугался. — Значит, я скоро упаду и разобьюсь вместе с ней?!
— Правильно, умница, — с ехидной ласковостью улыбнулся Могриф.
— Но я не хочу!!! — взвыл демон под лапами улдара. Чувство самосохранения было у него прекрасно развито, как и у всего демонского рода. Демонам были чужды всякие глупости вроде самопожертвования, а место самоотверженности у них занимала самоприверженность.
Некоторое время Могриф изучающе разглядывал своего пленника, который даже потускнел от испуга.
— Я могу вытащить тебя отсюда, — предложил он наконец. — Но за это ты поклянешься своим посмертием и посмертием своих предков, что будешь служить мне и выполнять все мои приказания.
Демон ни на мгновение не подумал, что в предложении мага заключается хоть капля оскорбительного милосердия — он слишком хорошо понимал, что означает условие «служить и выполнять все приказания». Это было вполне сволочное, нормальное для демона условие, а он еще хотел пожить и, хотя он отказывался признаться в этом даже самому себе, ему смертельно надоело в этом райском местечке. Даже быть на побегушках у гумана — и то казалось приятнее. Поэтому он почти не замешкался с ответом.
— Согласен. Клянусь своим посмертием и посмертием своих предков, что стану твоим вечным и безотказным слугой, а за это ты вывезешь меня отсюда.
— Очень хорошо, — сухо подтвердил Могриф, принимая клятву демона. — Асур, отпусти его.
XV
В лицо Зербинасу ударил пахнущий серой воздух. По мере того, как черно?красная равнина приближалась, его взгляду открывались все более мелкие подробности — рыжие островки кустарника на красной траве, темные дымящиеся ручьи и лужи, округлые черные валуны, наполовину погрузившиеся в почву. И посреди этого чужого, непригодного для человеческой жизни мира вышагивал человек.
Даже глядя на него сверху, со спины, можно было ощутить неторопливое спокойствие и уверенность, с какими он шел по этой земле. Его невысокая, сухощавая фигура была облачена в щеголеватую, тщательно подогнанную одежду, составлявшую разумное среднее между походной и придворной. В академии Гримальдус был равнодушен к своему внешнему виду, поэтому Зербинас решил, что подобная перемена в его привычке одеваться вызвана требованиями нанимателя.
Полупустой дорожный мешок за плечами мага был невелик и свидетельствовал о том, что его владелец привык обходиться в пути немногим.
Гримальдус издали почувствовал их приближение. Он оглянулся и остановился, дожидаясь, пока Ки?и?скаль не опустится рядом с ним. Гримальдус никогда не улыбался в общепринятом смысле этого слова — ни губами, ни уголками глаз — он просто приходил в состояние улыбки, никак не отражающееся на его внешности, и те, кто недостаточно знал его, считали, что он не умеет улыбаться. Но Зербинасу было так знакомо ощущение, исходящее от улыбающегося Гримальдуса, что и теперь, годы спустя, он видел, что его друг находится в состоянии улыбки.
Они не стали ни здороваться, ни обниматься — просто остановились в нескольких шагах напротив, с преогромным удовольствием рассматривая друг друга. Гримальдус первым подвел итог взаимному созерцанию.
— А ты совсем не изменился за двадцать лет, — объявил он. — Не такой, конечно, сопляк, как был тогда, но в остальном то же самое.
Сам Гримальдус никогда не выглядел сопляком. Даже в годы учебы он был вполне зрелой, сложившейся личностью, терпеливо пережидавшей свой детский и юношеский возраст. Зербинас, однако, заметил иное различие между тем Гримальдусом и этим, ставшим более лощеным и прилизанным.
— А ты, я смотрю, стал более светским, — выбрал он подходящее слово для этого различия. — Хотя в остальном — то же самое.
— Еще бы не стать, — подтвердил тот, — когда все это время одной из моих первейших обязанностей было производить внушительное впечатление на соседей моего нанимателя — особенно на род Халу, с которым Иру воюют так же регулярно, как умываются. В академии я считал курс этикета второсортной наукой, но на службе был вынужден изучить его досконально.
— Если это — твоя первейшая обязанность, каковы же тогда остальные? — спросил Зербинас, благополучно успевший забыть, чем он сам занимался на своей службе.
— Примерно того же уровня, — пренебрежительно повел головой Гримальдус. — Ничего такого, с чем не справился бы самый последний тупица из наших академиков. Сначала мне было досадно — для чего учился — но затем даже понравилось, когда я понял, какие возможности у меня открываются для собственной работы.
— Как у тебя хватает терпения на эту ежедневную кропотливую возню? — не мог не подивиться Зербинас. — Одно только твое «Исчисление звезд» чего стоит!
— А мне не нужно ничего терпеть — мне это интересно. В архонтских землях редко бывает облачность, поэтому мне потребовалось всего лишь три года, чтобы выполнить основные измерения. Там такие прохладные, ясные ночи, что бодрствовать — одно удовольствие. — Его насторожившийся взгляд вдруг обратился за спину Зербинаса: — А это кто такой?
— Хирро, пиртский маг, — ответил тот, обернувшись туда же и увидев подходившего к ним Хирро с Чанком на плече. — Это мой новый знакомый, он приехал сюда со мной.
На лице Гримальдуса не отразилось ничего, но Зербинас безошибочно почувствовал, что его друг пришел в состояние заинтересованности.
