После чтения Ринальф сказал, что закончит перевод к завтрашнему вечеру. Однако, оставшаяся часть рукописи оказалась длиннее, чем предполагал старый маг, и он не успел перевести ее всю. Несмотря на усталость, он явился из библиотеки воодушевленным и поужинал второпях, чтобы скорее продолжить чтение:
«Было уже темно, но не настолько, чтобы нельзя было увидеть, как они добежали до скал и укрылись в расщелине. Каждому, кто в детстве лазил по этим скалам — а это добрая половина Асфасты — было известно, что другого выхода оттуда нет. Сообразив, что маги попали в ловушку, великий Ханыга приказал ополченцам окружить скалы и идти вслед за магами, но они замешкались у входа в расщелину, и тогда он подбежал поближе, чтобы отругать ослушников.
В это время и совершилось то ужасное и необычайное событие, из?за которого я начал эту рукопись. Холм вдруг задрожал так сильно, что все, кто находился рядом со скалами, не могли устоять на ногах, а затем его верхушка начала отрываться от земли. Великий Ханыга, оказавшийся на оторванном куске в нескольких шагах от края, на четвереньках дополз до него и свалился вниз. Кроме него, оттуда успели спрыгнуть еще несколько человек, а верхушка холма со всеми, кто остался на ней, отделилась от основания и устремилась вверх, все быстрее и быстрее, пока не исчезла из вида. Вместе с ней исчезли и маги, и целый отряд ополченцев.
Так Асфастский холм остался без вершины, а заступник простого люда потерял половину своей армии. Но поскольку на Асфри больше не осталось магов, война на этом закончилась, и Великий Ханыга — да продлятся бесконечно его дни — объявил свое мщение завершенным, а своих сподвижников — исполнителями великой исторической миссии».
Закончив чтение, Ринальф выразительно поглядел на своих слушательниц.
— Автор этой рукописи был свидетелем зарождения одного из островов междумирья, — взволнованно объявил он. — Все сходится, в этом нет никаких сомнений! И дата события известна, как и упоминал Могриф Черный.
— Но непонятно, как по этой дате определить нынешнее местонахождение острова, — заметила Анор.
— Это основной текст, но там есть более поздняя приписка, сделанная другими чернилами, — сказал Ринальф. — Возможно, она что?нибудь прояснит.
На следующий день он перевел остаток рукописи, а вечером зачитал перевод:
«Сейчас, по прошествии многих лет, отпущенный мне срок жизни приближается к концу, поэтому я хочу добавить несколько строк в события многолетней давности. Ханыга издал тогда указ, в котором запрещалось как вслух, так и письменно упоминать об удивительном происшествии на холме — наверное, потому, что не хотел разговоров ни о подобной демонстрации могущества магов, ни о том, как он на четвереньках, в одних подштанниках сполз с улетающего куска земли, бросив свою армию на произвол судьбы.
Ханыга издал тогда указ, в котором запрещалось как вслух, так и письменно упоминать об удивительном происшествии на холме — наверное, потому, что не хотел разговоров ни о подобной демонстрации могущества магов, ни о том, как он на четвереньках, в одних подштанниках сполз с улетающего куска земли, бросив свою армию на произвол судьбы. Грамотных тогда почти не осталось, а тем неграмотным, кто недостаточно вник в его указ, Ханыга живо укоротил языки вместе с головами. Асфастский холм давно порос травой, и теперь никто уже не помнит, каким событием завершилась война.
В те дни, однако, оно было большим потрясением, таким, что Ханыга даже забыл устроить публичное сожжение книг. Тогда я сам несколько дней спустя тайно пробрался в академию и поджег там корзины с книгами, полив их сначала лампадным маслом. Воспоминание о том, как я выполнил волю архимагистра Илоны, доставляет мне большое утешение — особенно сейчас, годы спустя, когда дальнейший ход исторических событий убедил меня в ее мудрой предусмотрительности.
В последнее время я постоянно возвращаюсь мыслями к прошлому, к тем дням, когда на Асфри еще оставались маги. Когда меня посещают воспоминания, я невольно смотрю в небо, туда, где исчезла архимагистр Илона со своими спутниками, и спрашиваю себя — как она там? Где там другие маги — и светлые, и темные — вернулись ли они к старым распрям, или заключили вечное перемирие? Не знаю, как они там без нас, скучают ли они там по своему миру, но здесь, на Асфри, пусто без них.
Сегодня предавался воспоминаниям и увидел в небе небольшое темное пятно, напомнившее мне о том событии. Не могу сказать, вправду ли это был тот самый клочок земли, или меня подвели мои старые глаза, но его вид побудил меня разыскать старую тетрадь и сделать эту запись. Я не хочу сжигать ее, хотя она по?прежнему опасна, а снова уберу ее подальше до лучших времен. Сейчас не время для такого знания, но пусть хотя бы отдаленные потомки узнают это».
— Он ошибся, — сказал Ринальф, закончив чтение. — Острова междумирья не видны из реальности. Значит, Могриф нашел эти сведения в другом месте.
— А как нам узнать, где? — спросила Раундала.
Старый маг только пожал плечами в ответ.
X
Любому магу известно, что дракон — полезное существо. Драконья кровь используется при выполнении многих сложных заклинаний, из драконьей чешуи получается замечательно прочная броня, защищающая не только от огня, но и от большинства боевых заклинаний, драконьи зубы и когти идут на создание уникальных амулетов. Вот почему маги любят драконов.
Любому дракону известно, что маг — вредное существо. Каждый дракон считает правильным, когда его огромное тело наполнено горячей кровью и покрыто прочной чешуей, его широкая пасть украшена острыми зубами, а мощные лапы заканчиваются крепкими изогнутыми когтями, и совершенно не согласен с теми, кто хочет найти иное применение этим жизненно важным органам. Вот почему драконы не любят магов.
Однако, драконы по своей природе склонны к философии и не страдают однобоким взглядом на вещи. Они никогда не упускают из вида, что маги отличаются от остальных существ в лучшую сторону. Каждому дракону известно, что съев мага, можно не только подкрепить свое тело, но и укрепить свою магическую силу.
Из подобных взаимоотношений явственно вытекает, что использование магом дракона в качестве ездового средства весьма спорно. Можно, конечно, украсть яйцо или только что вылупившегося дракончика из гнезда, а затем выкормить и приручить его, но для этого сначала нужно благополучно улизнуть от разъяренных родителей, а затем несколько сотен лет выкармливать прожорливого детеныша, пока он не подрастет. Вот почему никто никогда не слышал о ручных драконах.
Балтазар не относил себя к оптимистам — также, как и к пессимистам, потому что считал, что и в том, и в другом подходе к жизни есть некоторая предвзятость.
Однако, он был уверен, что все на свете рано или поздно случается впервые — вопрос только в том, когда — и не видел никаких причин к тому, чтобы ручной дракон не появился прямо сейчас. Эта мысль подспудно созревала в Балтазаре с тех пор, как он понял, что никакой другой волшебный скакун не вывезет его мощное тело в междумирье, поэтому он нашел время и возможность выучить драконий язык, хотя все драконы прекрасно говорили на алайни. Теперь необходимость в драконе назрела, и Балтазар был полон решимости исполнить свои давние намерения.
Для начала нужно было узнать, где сейчас обитают драконы, потому что эти огромные существа свободно перемещались по междумирью и вели кочевую жизнь, останавливаясь в том или ином мире на несколько десятков или сотен лет. Асфрийский торговый квартал магов был тем самым местом, где можно было узнать любые новости, поэтому Балтазар с Дагоном направились туда.
