Он долго держал бумагу перед собой, хотя давно прочитал короткую записку и понял ее смысл. Затем он вернул листок на прежнее место.
— Нет, — сказал он вслух, хотя не имел привычки разговаривать сам с собой — что может быть глупее звука собственных слов, когда их некому услышать? — Нет, колдун, ты ошибся — я еще не пришел сюда, я всего лишь навестил это место.
Затем он вернул листок на прежнее место.
— Нет, — сказал он вслух, хотя не имел привычки разговаривать сам с собой — что может быть глупее звука собственных слов, когда их некому услышать? — Нет, колдун, ты ошибся — я еще не пришел сюда, я всего лишь навестил это место. Мой путь не закончен, поэтому Темный Замок не удержит меня.
Его не прельщали общеизвестные человеческие ценности. Он был равнодушен к богатству и почестям, которые, по его понятиям, только создавали массу ненужных хлопот. Он не стремился плодить посторонних, не умея обольстить себя иллюзией, что плодит себе подобных. Он не надеялся найти единомышленников в своих последователях — его единственный ученик кичился своей причастностью к темному огню, принимая за него мелкое обывательское себялюбие.
Но что?то невыразимое еще жило в нем за семью засовами, тревожило и напоминало о себе, не давая ему успокоиться на окончательном отвращении от мира — словно Светлый Замок, в который он не верил.
Он поднялся с кресла и покинул кабинет. Так же медленно и неспешно, как шел сюда, он спустился по черным каменным лестницам и вышел на двор, где улдар подчищал розовым языком уже вылизанную изнутри до блеска кастрюлю.
— Тебе принести еще еды? — спросил он улдара.
— Нет, — удовлетворенно проворчал зверь. — Теперь я хочу пить.
Человек взял кастрюлю и пошел к колодцу, находившемуся здесь же, на дворе. На крышке колодца стояло ведро, но веревка на вороте истлела. Бережно размотав ее остатки, он закрепил их заклинанием прочности и спустил ведро в колодец.
Вода была свежей, пригодной не только для улдара. Человек отпил несколько глотков из ведра, вылил остальное в кастрюлю и отнес ее своему скакуну. Зверь начал лакать воду, а человек уселся рядом и запустил пальцы в его густую жесткую шерсть. Это прикосновение вернуло ему внутреннее равновесие, утраченное после чтения записки.
— Вот мы и здесь, Асур, — сказал он.
— Сколько мы здесь пробудем? — спросил улдар, на мгновение отрываясь от воды.
— Пока я не найду то, за чем мы сюда приехали, или не удостоверюсь, что этого здесь нет.
— Но не забудь о том, что ты обещал мне, — напомнил улдар. — Времени осталось мало, а мы очень долго добирались сюда.
— Это имеет прямое отношение к моему обещанию. Я хочу узнать, можно ли это выполнить без кольца силы, и надеюсь, что прежний хозяин Темного Замка оставил записи. Ни один маг не станет полагаться только на свою память, когда дело касается заклинаний такой мощи.
— Мои инстинкты говорят мне, что без кольца силы не обойтись, потому что там требуется совершенно иной уровень и иное качество магии, — поднял голову зверь. — Я с самого начала предупреждал тебя, что эта поездка напрасна.
— Смешно, но мне легче найти Темный Замок, чем договориться со светлыми магами, — на лице человека не промелькнуло и тени усмешки. — Видел бы ты, какие у них делаются лица от одного моего присутствия!
— Я видел, — невозмутимо сообщил улдар. — Но среди светлых магов есть седоки ларов, которые заинтересуются, когда узнают об этом.
— У меня нет таких знакомых. Даже если я сумею разыскать их, они просто не поверят мне, пока не станет слишком поздно.
— Может, ты все?таки ошибся в расчетах?
— Я следил за перемещением материка в течение двух лет с тех пор, как ты рассказал мне о нем. Он идет в точности по вычисленному пути.
— Удивляюсь я на вас, магов, — проворчал улдар. — Никак не могу понять, почему вы придаете такое значение качеству огня, с которым у вас есть сродство. Вот мы, улдары, не грыземся с ларами, хоть и живем в одном мире.
Вот мы, улдары, не грыземся с ларами, хоть и живем в одном мире. У них там свое место, а у нас свое.
Действительно, лары и улдары были порождениями одного мира. Это был раскаленный мир — полузвезда?полупланета, всегда обращенная к своему светилу одной стороной. Излучение светила падало на дневную сторону этого мира, где стояла невообразимая жара, в которой человек превратился бы в пепел за считанные мгновения. Там всегда было ослепительно светло, там текли реки из легкоплавких минералов — и там развилась своя жизнь, частью которой были лары. На ночной стороне было прохладнее, а жар в виде темного огня сочился там из недр мира, отдававшего наружу избыток, поглощенный дневной стороной. Улдары не переносили прямое освещение своего светила и жили на ночной стороне, приспособившись к темному огню.
— Вы не грызетесь, потому что живете на разных сторонах своего мира, — проворчал в ответ маг, — а мы находимся в одних и тех же местах и не можем избежать столкновений.
— Как правило, мы относимся друг к другу терпимо, когда обстоятельства сводят нас. Помнишь, когда я летал в свой мир, чтобы известить стаю о предстоящей катастрофе, я встретил в промежуточной зоне лара и рассказал ему о ней.
— Ты тогда сказал мне, что он тебе не поверил, — напомнил маг.
— Но позже я узнал от Хибиша, что лары проверили мое сообщение и тоже начали искать новый мир для жилья.
— Они нашли что?нибудь?
— Нет. — Тяжелая волчья голова повернулась к человеку. — Я вынужден надеяться в первую очередь на тебя, Могриф. Такие миры, как наш, чрезвычайно редки, а нам нужны привычные условия для выведения потомства. Если мы не найдем подходящий мир, стая мало?помалу вымрет, хотя мы можем существовать в других мирах.
Маг не сомневался, что его скакун преувеличил терпимость улдаров к ларам. Большинство улдаров были тупыми и злобными тварями, которым было все равно, на кого кидаться, но Асур был на редкость умен для улдара, и стая заслуженно признавала его вожаком. Если он и рассказал встречному лару о катастрофе, грозящей их общему миру, то не потому, что беспокоился за ларов, а потому, что хотел привлечь их к поискам, надеясь, что у найденного ларами мира отыщется и своя ночная сторона. И если он мирно заговорил со встреченным ларом, значит, дело было по?настоящему плохо.
— Мы не задержимся здесь надолго, — сказал он улдару. — Я достаточно бегло читаю на языке мудрости.
В последующие дни он сидел в кабинете за тетрадями прежнего хозяина замка, едва отвлекаясь на то, чтобы перекусить привезенными с собой припасами и запить их глотком колодезной воды. В записках нашлось немало сведений по темной магии, заслуживающих того, чтобы составить по ним целую книгу, но Могриф пока не задумывался над этим. Он преследовал другую задачу — найти заклинание, с помощью которого можно устранить угрозу, нависшую над миром его скакуна. Не потому, что он жалел обитателей этого мира — подобный альтруизм был глубоко чужд ему — а потому, что в его долгой жизни было слишком мало привязанностей, и Асур был одной из них.
У них было много общего — у человека и зверя. Улдар родился хищником, а Могриф стал им, чтобы выжить — и он помнил, что хищник жив, пока силен, пока способен загрызть добычу. Улдар родился беспощадным, а Могрифа не щадила жизнь, и он так и не узнал, что это такое — щадить другого. Могриф помнил, что потеряв силу, хищник либо погибает, либо становится падальщиком — и надеялся не дожить до ее потери, принимая недостатки такой судьбы как неизбежную плату за ее достоинства. Непреклонная гордость и бесстрашие хищника жили в нем, и улдар уважал его за это.
