Пока провожатый вел их по храму, за ними собралась порядочная толпа демонов, жаждавшая посмотреть на редкостных гостей. Другие демоны таращились на них из?за углов и забегали вперед по храмовым закоулкам, чтобы еще раз попасться навстречу. Чуть позже к гостям присоединился Кай, которому дали выпить обратного снадобья, и на правах лучшего друга взялся сопровождать их и отвечать на их вопросы.
Чуть позже к гостям присоединился Кай, которому дали выпить обратного снадобья, и на правах лучшего друга взялся сопровождать их и отвечать на их вопросы. Почти все демоны здесь были безрогими, только у двоих или троих маги заметили небольшие рожки. Кай, однако, объяснил, что это новички, у которых от прежней жизни еще сохранились остатки рогов, которые вскоре исчезнут.
— Остальные демоны кличут нас за это комолыми, — добавил он, — но мы не обижаемся. В этих краях холодно, а на безрогую голову гораздо удобнее надевать шапку.
Сейчас здесь стояло лето, поэтому демоны не носили шапок, но все они были в теплых мохнатых куртках, а их когтистые лапы были упрятаны в просторные, похожие на ведра ботфорты. Женщины одевались точно так же, как мужчины, и они были точно такими же крупными и сильными. В отличие от мужчин, на их головах росли волосы, покрывавшие у некоторых все темя, но обычно в виде пушистого гребня, идущего со лба к затылку. Особый интерес у них вызывал Хирро, рыже?красные глаза которого считались здесь красивыми.
О прибытии магов доложили архимагистру Джабраэле, которая согласилась принять их в любое удобное для них время. Когда они поели и немного отдохнули с дороги, Кай проводил их к основательнице культа Пааны.
Джабраэла встретила их в приемном зале — просторном помещении, украшенном алыми занавесями и разрисованном сценами из жизни служителей культа. В дальнем конце зала на возвышении стояло ее почетное кресло. Здесь было жарко, как в печке, поэтому архимагистр была одета только в длинный складчатый оранжевый балахон без рукавов, заколотый драгоценными пряжками на плечах и схваченный широким поясом на узенькой талии. Она приветливо улыбнулась и встала с кресла навстречу остолбеневшим от изумления гостям.
Им было от чего остолбенеть — она была немыслимо, невероятно красива. Хотя Джабраэла была и оставалась демоницей — существом совершенно иной природы, чем гуманоидная, в жилах которого текла не кровь, а жидкий огонь — и ее кожа была прозрачно?оранжевой, а глаза напоминали бездонные золотые провалы, черты ее лица и крупной, статной фигуры были человеческими, безупречно правильными, словно выточенными гениальным скульптором, посвятившим свою жизнь воплощению женской красоты в своих работах. Пышные мягкие волосы золотистым ореолом вились вокруг ее головы, и вся она, казалось, излучала радостное золотисто?оранжевое сияние, наполнявшее зал теплом и светом.
— Я счастлива приветствовать у себя в храме гуманов, издавна считающихся у нас в народе олицетворением добра и милосердия. — Ее голос оказался звучным и мягким, совершенно не похожим на речь остальных демонов, больше всего напоминавшую звук перекатывающихся камней в тряской повозке.
Первым опомнился Хирро:
— Мы более чем счастливы познакомиться с вами, архимагистр. Признаюсь, я просто потрясен вашей внешностью… я никак не ожидал, что среди демонов встречаются… такие выдающиеся во всех отношениях женщины.
— Понимаю, — опечаленно кивнула Джабраэла. — Мое уродство с детства было моим несчастьем. Если бы не оно, мне, возможно, удалось бы справиться с дурными чертами своего характера, но мне просто не оставили выбора. Хоть мои уши и не шевелятся, у меня хороший слух, и я всегда слышала, как знакомые моих родителей шептались за моей спиной: «как она уродлива — это же настоящий гуманенок». Поэтому я волей?неволей начала сочувствовать гуманам в нравоучительных сказках о вреде милосердия.
— Я никак не могу себе представить, что у вас может быть дурной характер, — решительно возразил Хирро.
— И тем не менее это так, — вздохнула Джабраэла. — Я с рождения была очень жалостливой. Мать, как могла, старалась перевоспитать меня — заставляла меня топить новорожденных щенков цербера, резать летучих мышей на ужин — в общем, все то, чем у нас девочек награждают за примерное поведение, но я каждый раз только плакала от этого и ничего не могла с собой поделать.
В детстве у меня была только одна подруга, которая терпела мои недостатки, но я однажды поступила с ней очень дурно, и ее мать больше не позволила нам дружить.
— Что же вы такое с ней сделали?
— Я подарила ей свою любимую куклу. Воспитанная девочка должна сама отнять у подруги игрушку, а та должна суметь не отдать ее. Когда мать моей подруги увидела у нее мою куклу, она сначала даже похвалила ее за то, что та отняла куклу и осталась с нерасцарапанным лицом, но подруга проболталась, что я подарила ей эту куклу. Что тут началось! Ее мать пришла к моей и устроила ей скандал — что я настоящий выродок и испорчу ее дочь, что меня нельзя пускать к приличным детям и все такое… С тех пор я осталась одна и, конечно, мои склонности усилились.
— Но это вовсе не те склонности, которых следует стыдиться! — воскликнул пиртянин.
— Да, теперь я понимаю, что демон не должен стыдиться даже самых порочных своих склонностей, — подтвердила демоница. — Для чего?то же они существуют, верно? В прошлом это доставило мне много страданий, но сейчас я ни о чем не жалею. Я даже довольна тем, как сложилась моя судьба. Я много размышляла и наблюдала, и постепенно убедилась, что демоны по своей природе вовсе не так злы, как они мнят о себе. Тому есть сколько угодно свидетельств — вот на днях, например, мне рассказали, что правитель гремских земель приказал отрубить голову прислужнику за то, что поданные к столу пиявки оказались недостаточно протухшими, а за это полагается смерть на дыбе, на которой умирают по полгода! Разве это не паана, не милосердие? Многие демоны постоянно оправдывают себя ленью, небрежностью, невниманием — чем угодно, только бы не признать в себе присутствие пааны. Только мы в открытую следуем паане, потому что в том, чтобы открыто следовать путем порока, есть определенная сила и соблюдение принципа мирового равновесия. Нас немного, но мы выполняем посильную работу, чтобы остальные демоны помнили о существовании пааны, как бы они ни старались отрицать ее.
— А можно нам узнать, архимагистр, какую вы выполняете работу? — спросил Зербинас.
— Да, я с удовольствием расскажу о ней. В основном она заключается в том, что мы тайно проникаем к осужденным на длительную казнь и, если они захотят, даруем им легкую смерть.
— Но неужели их нельзя просто освободить?! — изумился маг.
— Из?за традиций нашего народа мы не можем в полной мере следовать той паане, которую осуществляете вы, гуманы, — с сожалением сказала Джабраэла. — Я всегда настаиваю, чтобы наш служитель спрашивал осужденного, каково его желание — освободиться, принять легкую смерть или вытерпеть казнь до конца. Больше половины из них предпочитают терпеть наказание, чтобы не испортить себе посмертие, остальные соглашаются принять легкую смерть и только очень немногие — освобождение, но в этом случае они или примыкают к нам, или уходят скитаться в другие миры, потому что навеки останутся изгоями в собственном. Как бы нам ни хотелось освободить их всех, я всегда требую соблюдения добровольности принятия пааны, иначе она превращается в насилие, причем особо извращенное. Это очень тонкий нюанс, трудный для понимания большинства последователей культа Пааны, которые стремятся принести в наш мир как можно больше милосердия. Поэтому я не устаю повторять, что пааны нельзя давать больше, что это может быть принято.
