— Как?! — прямо-таки взвизгнул обреченный рыцарь.
— …Совершенному преступным Горро, слугой злокозненного Мерланиуса дабы втянуть слабого духом Гавейна в дела темные и нечестивые, — не обращая внимания на реакцию крепыша, продолжил канцлер, — то обвинение в убийстве с оного Гавейна снимается. Учитывая же просьбу о милосердии, капитулом ордена Мечехвостов представленную, и покражу оному Гавейну простившую, постановляем, что римский гражданин Гавейн отныне из розыскных списков исключен и может невозбранно жить в Империи, где ему угодно, за вычетом пяти священных городов и Александрии.
Что ж до соприятеля рекомого Гавейна, бывшего патриция Парсифаля, то оного также решено простить, ибо, как явствует из материалов следствия, дела его не из злобы проистекали, но от полной глупости.
Также оному Парсифалю…
— Святейший Потифар, — усмехнулся Эомай. — Можете не продолжать — этот несчастный, кажется, сомлел.
За этим последовал звук упавшего наземь тела — без пяти минут принц-консорт Куявии действительно сомлел.
* * *
Из окна башни Орландина созерцала уходящий вдаль воинский строй.
Она все же сделала выбор. Пока останется в Киеве. Может, даже поживет тут со Старом — тому будет интересно в Куявии. Жаловался же, что в Империи ему мало света — пусть среди «варваров» поживет!
Но все равно, когда-нибудь она приедет в Серапис — там живет матушка Сэйра, там все ее друзья, там любимая сестренка.
(«Это ж надо — я скоро тетей стану».)
Но пока она остается здесь.
Вот только бы Стир не испугался и приехал к ней.
И что-то подсказывало ей, что он не испугается.
