Ага, будто ее так легко обидеть. Пусть только попробуют.
Хм, холодная вода таки вернула ей боевое настроение. Это радует. Дело-то, кажись, пошло на поправку.
Что, если попробовать Силу прямо сейчас?
К примеру, не выходя из тепидария, сотворить пару огненных шариков и довести воду до кипения, превратив помещение в кальдарий?
А что, недурная мысль. Все равно вокруг людей нет. Никто и не заметит. Потом она приберет за собой.
Файервинд защелкала перстами, одновременно нашептывая заклятие Огня.
— Негоже, дева, порядок-то нарушать! — неожиданно раздалось откуда-то сверху.
Голос был старческий. Скрипучий и противный.
С перепугу колдунья ойкнула и погрузилась в бассейн, при этом изрядно нахлебавшись воды.
Вынырнув и сердито отплевываясь, завертела головой по сторонам, выискивая нарушителя спокойствия.
Нашла довольно быстро.
Им оказался невзрачный толстопузый старичок с длинными волосами и такой же длинной, почти касающейся пола бородой. Волосы деда уже до того выцвели, что приобрели какой-то зеленовато-болотный оттенок.
Старик был гол. Только неширокий кусок материи опоясывал чресла. Круглые выпуклые глаза неприязненно зыркали на Файервинд из-под кустистых бровей.
— Чего озоруешь, спрашиваю? — грозно рявкнул.
Однако ведьма уже окончательно пришла в себя.
Встала посреди неглубокого бассейна во весь рост, вызывающе выставив напоказ полные соблазнительные груди и уперев руки в бока.
— А ты еще кто таков, чтобы требовать с меня ответ?! За молодицами подглядываешь, извращенец?!
Дед крякнул и озадаченно поскреб затылок. Беззубый рот расплылся в похабной ухмылке. Видно, лицезрение женских прелестей не оставило старца равнодушным.
— Так банники мы, за порядком следить приставлены, — развел руками. — Чтоб все было исправно.
— Вот и следи себе! — фыркнула чародейка недовольно, вновь присев в воду — хорошего понемножку.
— Так банники мы, за порядком следить приставлены, — развел руками. — Чтоб все было исправно.
— Вот и следи себе! — фыркнула чародейка недовольно, вновь присев в воду — хорошего понемножку. — Где-нибудь в другом месте!
Вот же старая перечница. Принесли Темные не вовремя. Неужели он что-то заметил? Вряд ли. Обнаружить плетение волшбы не так просто. И по силам лишь тому, кто сам обладает Силой.
— Да ты, дева, не бранись, — уже с извиняющимися нотками в голосе загнусавил дед. — Я ж тута для приятства человеческого обретаюсь. Так могу потрафить, что… еще мало покажется…
Странно, при всем том в немудреных словах старика Файервинд почудилась некая скрытая угроза. Бред, отмахнулась от тревожных мыслей. Какая может быть опасность от этакой-то развалины.
— А что ты такого умеешь? — поинтересовалась лениво.
Не зря же его приняли на работу. Хозяин таверны показался ей человеком здравомыслящим, так что кого попало к постояльцам подпускать не станет.
— Парку поддать такого, чтоб вся хворь-худоба мигом из тела повыскочила, — вкрадчиво начал вещать о своих умениях банщик. — Да травок пахучих подпустить для расслабления. Опять же косточки размять. Что руками, что веничком березовым…
Вот искуситель.
А ведь хороший массаж ей и впрямь не помешал бы. Рискнуть, что ли? В любом случае постоять за себя она сумеет.
— Ну, давай, веди в свои владения, — решилась.
Они проследовали в кальдарий, мигом оказавшись в царстве пара.
Во влажном воздухе отчетливо проступали травяные запахи, но Файервинд сразу не смогла определить, что это за зелья. Потому что как-то мгновенно расслабилась. Так, что еле доплелась до мраморного ложа, на которое ей указал старик.
Банщик придержал ее за руку, не давая сразу же улечься на камень, и окатил мрамор тазиком кипятка. Над ложем поднялось облако густого пара, ударив в нос резким тревожным духом. Женщина было вскинулась, но тут же и обмякла. Если бы не вовремя протянутые стариком руки, она наверняка бы сползла на пол.
Пузатик, сноровисто приняв ношу, бережно опустил ее на лежак. Лицом вверх. И принялся выделывать руками какие-то странные пассы вокруг головы Файервинд. Та пару раз дернулась, вскрикнула.
Да и затихла.
— Вот так-то, дева заморская, — покачал головой банник. — Что ты супротив одолень-травы сотворить можешь? Противу нее щит поставить силенок у тебя маловато.
Перевернул чародейку на живот. Провел тонкими длинными пальцами по обнаженной женской спине и одобрительно крякнул.
— Справная баба! Ладно-ть. Обещал же расслабить. Надо слово сполнять.
Невесть откуда в его руках возникло два пука березовых прутьев с листочками. Банник со знанием дела осмотрел их, поочередно сделав каждым пару рубящих движений, рассекая парной воздух.
— Знатные венички! Спасибо, друг Вареник…
Он расправил плечи, мигом сделавшись как-то выше и стройней. В его осанке появилась величественность, несколько не вяжущаяся с едва ли не карикатурной внешностью.
— Ну-ка, детки! — кликнул зычным голосом. — Поддайте парку! Окажем почет гостье издалека!
Из пара вынырнули два серебряных ковшика.
— Сюда лейте и сюда! — ткнул два раза вениками, коснувшись изголовья и поножья ложа.
— Сюда лейте и сюда! — ткнул два раза вениками, коснувшись изголовья и поножья ложа.
Две струи кипятка пролились на мрамор. Но осторожно, чтобы невзначай не обварить распростертую на ложе даму.
— И веники не мешало б сбрызнуть, — рассудил банник. — Но не кипятком… А вот квасок был бы самое то.
В воздухе появился березовый туесок. Дед сунул в него веники, покрутил кругообразно. Потом вытащил и принюхался-пригляделся.
— Эх, мать-размать! — лихо рубанул по пару своими прутковыми мечами-кладенцами крест-накрест.
Да и приладил одним изо всей дури по мягкому месту Файервинд. А другим прошелся по лопаткам. Колдунья хоть и была в полудреме, а дернулась. Приметив это, банник кивнул. Но замах убавил. Зато зачастил.
«Шлеп, шлеп, перешлеп. Распошлеп да шлеп, шлеп, шлеп», — пели дружно венички.
Чаще, чаще.
Вот над спиною чародейки уже словно над ковшом с кипятком легкий парок заклубился.
Связки березовых прутьев заработали еще более споро. Они будто сгребали встающий от тела Файервинд молочно-белый туман в одну кучку.
Когда пара набралось уже довольно прилично, начали формировать из него что-то непонятное. Впрочем, это только поначалу казалось невразумительным. Немного погодя очертаниями оно стало напоминать снеговую бабу, которых так любит лепить зимой куявская ребятня
Еще через пару мгновений «баба» превратилась в точное подобие разомлевшей на лежаке чародейки. Только полупрозрачное и невесомое.
Испуганно косясь на свою материальную сестру-близнеца, призрак стыдливо прикрывал руками грудь и лоно. Ничего в нем не было от того бесстыдства, с которым ведьма недавно дразнила банника.
Старик внимательно глядел на дело чар своих. Он видел страх, сочащийся из всех пор морока, и с удовлетворением кивал.
— Что, теперь твоя душенька довольна? — вопросил негромко. — Отпарил на славу, как и обещал. Благодари, что не запарил. А то ведь хотелось. И, верно, оно и стоило бы. В наказание за слепоту твою и дурость.
На лице призрака отразилось непонимание. Однако он по-прежнему безмолвствовал. То ли страшился слово поперек молвить грозному хозяину бань, то ли вообще не дан ему был дар разумной речи.
— Ну, положим, захотел твой учитель и братья его отомстить человекам за прежние обиды.
